– Тахир, – поприветствовал меня Рус, усаживаясь на скамью в парке. – Может, в кафе?
– Я бы не отказался. Но у меня теперь некая настороженность на новости, которые мне хотят рассказать в кафе…
– Я достал твой архив, – понизил он голос. – Не смотрел. Флешка у тебя в заднем кармане джинсов.
– Спасибо, что не в трусах, – обалдел я от изворотливости собеседника.
Он только оскалился довольно.
– Пороешься, может, найдешь что…
– Я вспомнил почти все.
– Вот как?
– Да. И веды делают вид, что «почти» не существует. Но я уверен, было что-то еще.
– Я нашел все про твою женщину еще в прошлый визит, но твой врач просила не говорить, – смущенно хмурился он.
– А про Стерегова узнал?
– Да. Но, наверное, тебя и этим не удивишь.
– Скорее всего. Мы ведем расследование с Серым.
– Ничего себе.
– Мне надо засадить Стерегова. Моя женщина у него. Веды сами признали его права, и она подтвердила весь этот фарс от страха перед ним.
– Опрометчиво с ее стороны, – начал он, но вдруг застыл на мне взглядом.
– Думаешь, я сам к своей башке пистолет приставил? – «прочел» я его мысли.
– Я не знаю, – растерянно отвел он взгляд. – У меня не было таких привязанностей, Тахир.
А я уставился перед собой, пытаясь вспомнить. Что, черт возьми, все же произошло? Спасала меня Катя или пыталась убить? А может, я сам, а она…
– А что там в моем деле вообще написано? – спохватился я. – Не рылся?
– Рылся. Это было следующей новостью. – И он достал мобильный и через некоторое время зачитал, глядя в экран: – Неполное обращение, нервный срыв, бытовая травма, удар тупым предметом в висок, повреждение ребра, применение парализующего препарата командой медиков… И ничего о том, что в тебя стрелял кто-то.
Черт.
– Зачем…
– А я тебе объясню. Если бы они зафиксировали попытку самоубийства, тебя бы уволили с поста. Да и вообще после такого не отмоешься. Там много неприятных последствий. В том числе и для твоей Кати.
Ну и забота! Если я стрелялся сам, почему тогда Катя утверждает, что мое ранение – ее рук дело? Как бы пробраться в квартиру, черт ее дери! А насчет «отмыться» мне стало плевать как никогда. Я не займу место Демьяна.
– Ладно, – вздохнул я. – Кажется, теперь можно пообедать.
– Завтра Эльдара выписывают, – поднялся он следом за мной.
– Трубку не берет, – проворчал я.
– Нормально все с ним. Переживает за Карину.
– Ладно. Надо будет заехать к нему. А Карина что?
– Трясется как заяц. После того как ты все разрулил, занимается с твоей же Катей время от времени…
И как Катя везде успевает?
– У нее вообще личной жизни, что ли, нет? Только моей жить может?
– Карина? – не понял Руслан.
– Катя. Ее розовые уши торчат из каждой истории со мной. Сейчас она открестилась от меня и снова взялась за мою семью.
– Зато у Карины нет никакого срыва, – пожал он плечами. – Катя, видимо, профи в этом.
– Рус, – обернулся я и серьезно посмотрел на него, – нарой мне на Катю все, что сможешь.
Да что это за «темная лошадь» такая? Дочь ведьмака, ведьма под прикрытием, психиатр, хирург… и просто очень красивая женщина. У этой девочки вообще есть какая-то жизнь, кроме работы? Или она приставлена ко мне во всем меня контролировать вместе с семьей? Довлатыч так и сказал, что просил ее присмотреть… Но зачем? Так верил в то, что я помогу ему со Стереговым? Хотя скорее использовал. Ему попалась Марина, а вместе с ней и я. И Катя стала нашим ангелом-хранителем, который даже в квартиру ко мне прилетел, чтобы спасти…
А работает ли она с дедом заодно? Кажется, наоборот. Тот бы меня уже где-то скормил тому же Стерегову, чтобы получить повод его прижать, но Катя оказывается везде поперек. Как она испугалась, когда застигла нас с Артуром в моем бывшем номере ночью…
– Я попробую, – хмурился Руслн, делая пометки в мобильном. – Во сколько завтра выписывают Эльдара?
– Я узнаю точно и напишу.
Мы перекусили в ближайшем кафе, и я нашел весьма приятным сменить тему и расспросить Руслана о жизни. Мы знакомы с его детства, но о последних его годах я знаю плохо. Больше всего впечатлил рассказ о детском приюте для особенных подопечных, который он открыл. Но и его успехи в бизнесе тоже поражали. Оставался только вопрос: какого черта он еще ликвидатор? Но это не мое дело.
На какую-то секунду я даже поймал себя на том, что хотел бы вот такого сына. Да, мысль дерьмовая. От слабости. Эльдара я любил, но, по ощущениям, в том месте, где жила моя привязанность к нему, все вечно выгорало от страха и уже плохо заживало, не переставая ныть. Я привык к этой боли. Стоило подумать о нем, становилось физически нестерпимо.
Но и это не могло сравниться с тем, что свалилось на меня, когда я вернулся вечером в нашу с Мариной квартиру. Долго ходил кругами вокруг здания, курил, думал… А по сути – набирался смелости остаться одному на пепелище воспоминаний снова. Как же это все было знакомо! Не хватало только кресла у потухшего камина.
Зато у меня снова был дождь…
– Ты так простынешь. – Хлопнула тихо балконная дверь.
– Оборотни не простывают, Катя.
– Ты после операции.
Я открыл глаза и повернул к ней голову. Вся взъерошенная, уставшая… А теперь еще и мокнет вместе со мной тут.
