– Принесла чего нового в потайном кармане?
– Нет, – насупилась она и обессилено оперлась на стенку рядом.
– И долго ты еще будешь охранять меня на износ? – склонил голову набок, всматриваясь в ее лицо. Катя застыла взглядом где-то на парке, потом заморгала часто и тяжело вздохнула. – Кажется, ты научилась у меня всему самому плохому и теперь сама претендуешь попасть качестве пациента в свое психиатрическое отделение.
Она зажмурилась и откинулась затылком на стенку, позволяя дождю бить по лицу. Что-то ее жрет, да… И это вовсе не про любовь ко мне. А может, и про нее тоже. Но я не склонен себе льстить.
– Ты не простишь меня, – тихо отозвалась она.
– За что? – подобрался я.
– Тахир, я хочу, чтобы ты знал. Я правда стараюсь тебя вытащить, помочь, но не всегда делаю правильно…
Она вдруг шмыгнула носом и разрыдалась, обнимая себя руками.
Я притянул ее к себе и обнял, прикрывая глаза. Только ее вещи и волосы пахли слишком стерильно, чтобы расслабиться хотя бы на пару минут – ведьма заявилась ко мне без каких-либо запахов. А это значило, что ей есть что скрывать. И снова подумалось о том «секретаре» с утра.
– Я это учту, когда буду крутить твою шею, – прошептал ей зло на ухо и сдавил ее затылок, притягивая к лицу.
Катя замерла, уперевшись мне в грудь ладонями, но ей будто стало безразлично.
– Занимай очередь, – усмехнулась, глядя мне в глаза. – Но не думаю, что успеешь опередить других.
Мы еще какое-то время посверлили друг друга взглядами, и я выпустил ее, чувствуя, как ощутимо она пошатнулась. Но я не мог ее держать. Не ее мне нужно было спасать. Я вообще не способен спасти кого-то…
Даже себя.
Почему я повелся на уговоры ведьмака? Почему я все еще служу системе, а не ломаю хребет Стерегову и не имею возможности посмотреть своей женщине в глаза? Почему я снова позволяю втянуть себя в борьбу, да еще и на стороне ведьмаков? Не плевать ли, что они там делают с оборотнями в своем институте?
Не плевать.
Если ведьмам не дать по зубам, они снова решат, что им можно все. Калечить наших детей, отбирать у нас женщин, лишать счастья и жизни нас самих. Нас и так раскидало по периферии. Ведьмаки правят городом, а мы существуем на обочинах их мира по их правилам в своих поселках, а по сути – резервациях. Тех оборотней, кто мог противостоять им на равных, очень мало. Неудивительно, что ведьмаки чувствуют себя свободными решать за нас. Удивительно другое – договоры между нами еще соблюдаются.
Я открыл глаза, оглядываясь на то место, где стояла Катя. Ведьма снова ушла тихо, на этот раз даже не скрипнув балконной дверью. А я понял одно – времени у меня очень мало…
Я видела Тахира во сне. Долго звала, и он пришел. Но не подходил. Стоял у стены, пока в палате суетились врачи, и молчал. Помню, что мне не становилось лучше. И когда надежды почти не осталось, он вдруг все же приблизился к койке и положил руку на живот.
И боль стихла.
Я вздохнула глубже… и почувствовала ладонь на животе. Тяжелая, горячая… Сердце забилось чаще, и я задохнулась от радости… Только, опустив взгляд, обнаружила спящего Стерегова. Он сидел на стуле, уложив голову на одну руку, а вторую положил мне на живот.
Я дернулась от него как ошпаренная. Он подорвался следом, крепко матерясь. И мне снова стало плохо.
– Ляг, мать твою! – взревел он, рывком придавливая меня к кровати и возвращая ладонь на место. – Это единственное, что вчера помогло!
И правда. Стоило мне выпрямиться и протолкнуть воздух в легкие, пережидая спазм, и боль внезапно отступила.
– Я теряю ребенка? – прохрипела я, облизав пересохшие губы.
Он сунул мне стакан воды, устало опускаясь на стул:
– Никого ты не теряешь, – хмуро прохрипел он. – Перестань дергаться…
– Перестань дергать, – вздохнула я глубже. – Где Катя?
– Сказала, утром зайдет.
Он хмуро щурился, смотря на противоположную стенку, а я смотрела на его профиль и совсем уже ни черта не понимала.
– Что ты делаешь, Михаил?
Он только шумно втянул воздух и зло усмехнулся, продолжая пялиться перед собой.
– Да, по-идиотски выходит, – вдруг заключил, удобнее устраивая руку у меня на животе.
– И что ты планируешь теперь? Ах, да… защищать меня от Тахира… Самому не надоело?
– Действительно, может, прибить его уже? – зыркнул он на меня недовольно.
– Что с тобой? – проигнорировала я его бессильную злость. – Чем ты болеешь?
– Не твое дело, – огрызнулся он.
– Ты сидишь со мной в палате, не спишь, не ешь, держишь руку на моем животе… а дело не мое, да?
– Хочешь поближе меня узнать?
Усмехался он, а я видела – ни черта ему не было хорошо от того, во что он сам себя втащил, связавшись со мной.
– Как я должна была тебе помочь?
Он снова замолчал надолго, и я уже подумала, что нужно бы держать тапку всегда наготове, когда он вдруг грустно усмехнулся:
– Мой лечащий врач предположил, что искренние отношения могли бы смягчить симптомы мутации.
Тут у меня в горле застряло много грубых слов, чтобы описать его «искренние» отношения, но со Стереговым это было бесполезно. Еще раз поругаться до его и моего срыва – это все, что мне светило. И я решила не обращать внимания.
