Пальцы легли ей на шею так правильно, будто созданы для нее. Я слегка сжал горло прежде, чем вены взорвало от голода. Ее подчинение и вид кружили голову, зверь неистово метил нежную кожу, дурея от согласия самки. С наших тел струились капли пота, стирая боль, страх, отчаяние… и Стерегова.
Когда я дал Марине свободу и усадил на себя, она уже снова стала моей – от кончиков волос до пальцев ног. А сколько всего мне открылось! Девочка моя хватала ртом воздух и глядела на меня то умоляюще, то дерзко, то с ненавистью. Царапалась, как настоящая волчица, и тут же запускала пальцы в мои волосы, будто жалея. И так по кругу. Она не могла справиться со всем, что приходилось чувствовать, и я решил все же отключить ей возможность оценивать настоящее. Власть над ней опьяняла. Не уверен, что не напугал ее своим довольным оскалом, укладывая на спину, но уже через несколько горячечных вдохов она сжала ноги на моих бедрах и забилась подо мной от очередной разрядки. Моя очередь пришла всего лишь на вдох позже. В глазах потемнело, по телу прошла парализующая волна, и я оглох и ослеп окончательно. Помнил только, что сжимал пальцами простыню, пытаясь не дотянуться до Марины когтями, и продолжал биться в нее до опустошения…
А вот теперь захотелось его пристрелить…
Потому что все, что Тахир сейчас сделала со мной, – полное безумие! Я будто стала животным! Одно его похотливое действие – и я тут же подставила задницу, чтобы он сделал все, что ему хочется! Кожа покрылась холодным потом, перед глазами все еще прыгали радужные пятна, но разум уже затянуло ужасом. Нет, мне это не подходит! Раньше так не было! Я отдавалась ему сознательно, и все было почти по-человечески.
Сейчас же я оказалась в постели с монстром, от следов зубов которого все ярче воспалялась кожа. То, что у Тахира был пистолет, лишь мелькнуло в голове, но тут же тяжелая рука легла поперек ребер.
– Марина…
– Ты чудовище, Тахир, – проскулила я и отскочила от него на другой край кровати. – Что со мной? Почему это… так?
– Потому что ты согласилась быть моей. – Его голос сразу же налился тяжестью свинца. – Давно. Помнишь?
– Я не соглашалась на то, чтобы озвереть рядом с тобой! – закричала я. – С нами обоими что-то не так! Я не хочу тебя! Я тебя боюсь! Но тебя это больше не интересует!
Он вдруг сгреб меня с кровати и понес на свет гостиной. И снова его твердые плечи под ладонями дали опору, легкое касание губ на шее вернуло чувствительность коже, а тепло тела быстро сняло дрожь. Он опять действовал на меня, как наркотик! Но не успела я запаниковать, Тахир усадил меня на диван и опустился у меня в коленях:
– Марина, это нормально, – заговорил совсем как раньше – уверенно и спокойно. – Ты беременна, а я должен тебя успокаивать.
– Я чувствую себя сумасшедшей, – проскулила я. – Тахир, я так устала…
– Марина, это просто гормоны, – смотрел он мне в глаза. – Со мной у тебя все будет сильнее и чувствительней. Но гормоны улягутся, искрить станет тише, а ребенок будет в безопасности.
– Да, Катя сказала, что ты можешь без ограничений делать со мной все, что хочется, – скривилась я.
– Я делаю только то, что хочется тебе, – вдруг жестко перебил он, и я опешила. – Это тебе хотелось, чтобы быстрее трахнул, тебе нужно было исполосовать мне всю спину и искусать шею…
– Ты не остался в долгу!
– У меня тоже есть желания! – рыкнул он. – И я не рвал твою кожу от ненависти, как ты!
– Этого не было раньше… – просипела я.
– Марина, вот это и значит – быть моей! По-настоящему. Я – зверь. Человеком быть со мной не выйдет!
– Но в больнице ты был другой.
– Я все тот же. Просто теперь ты – моя. И никто тебя не слышит, кроме меня. Но меня ты слышать не желаешь. Где тебе теперь безопаснее, Марина? С ним?!
Я же оцепенела, глядя, как наливаются на его коже синяки с кровоподтеками от моих укусов. Три на шее, несколько на руках… А когда он поднялся и повернулся спиной, направляясь к выходу из дома, я прикрыла рот ладонью. На его спине не осталось живого места.
– Тахир! – тихо позвала, но он хлопнул дверью.
И стало пусто в звенящей тишине.
Я сидела какое-то время, не в силах пошевелиться. Только оцепенение спало довольно быстро, оставляя горящую кожу на шее и плечах как напоминание. И все успокоилось. Я огляделась в гостиной, размышляя об ее уюте. Опустила взгляд на накрытый стол и остывший чай. Захотелось есть. Ну точно – бесчувственное животное. Даже Тахир выглядел сейчас больше человеком по сравнению со мной. Он хоть психанул и хлопнул дверью, сбегая в ночь, а я тут в тепле с едой и чаем. А где-то тут еще есть и ванная…
И ничто не шевелится внутри. Ни сожаления, ни ужаса. Я перестала понимать, с чего вообще начала этот скандал.
– Ладно-ладно, – прошептала я сама себе. – Тише… Для ребенка главное спокойствие. Да?
Может, я просто на самом деле устала? А может, это просто беременность? Катя же что-то говорила о ее особенностях. Что-то про сильные эмоции… Выходит, я снова расшатываю Тахира, как говорил Стерегов. Только предложить расстаться он уже не может.
Я покусала досадливо губы и…
