…сделала себе большой сандвич. Пока закипал чайник, натянула пижаму и пошла искать ванную. Она оказалась на втором этаже. Мрачная настолько, будто тот, кто ее делал, страдал от хандры и мечтал тут уединяться, как в пещере. Но не терял надежды. Потому что стоило поиграть со светом, и все преобразилось. Был здесь и задумчивый нижний свет, и романтический интим, и яркое освещение, кардинально менявшее пространство. И бить здесь оказалось нечего. Ну, кроме зеркала…
Я поразглядывала себя в нем, повертелась, но следов повреждений от зубов Тахира не нашла. Так, немного порозовело местами… А вот ему впору ехать в травмпункт.
Чертыхнувшись, я открыла воду, чтобы набрать ванну, и вернулась в кухню. В камин пришлось добавить дров, чай – вылить и сделать новый. А вот вгрызться в сандвич не позволяло чувство вины. Тахир же там мокнет под дождем и мерзнет на холоде…
Только попытки его отыскать ничем не увенчались. Я походила по двору, накинув его куртку поверх пижамы, позвала и даже выдавила «прости» охрипшим голосом, но округа лишь зловеще шелестела и постукивала каплями воды по крыше.
Не скажу, что после этого чувство вины уменьшилось. Скорее наоборот. Но голод не дал мне больше шанса, и я расположилась на диване, уютно свернувшись в пледе.
Наверное, мне нужно переставать воспринимать Тахира как человека. Стерегов же говорил, что им непросто быть обычными. А Тахиру было непросто со мной с самой первой встречи. А тут еще Стерегов и его неуместные нежности… Даже обычному мужчине было бы неприятно наблюдать такое, а для зверей все осложнялось еще и запахами.
Но как же было страшно терять с Тахиром голову! Я не узнавала себя. Не чувствовала себя прежним трусливым зайцем, и это пугало. Мне хотелось рычать на него в ответ, беспощадно драть его шкуру и бесить. Какая-то эгоистичная «звериня» из меня выходит. Раз ношу его ребенка, значит, все дозволено?
А если так, то Тахир со мной такой вообще в невыгодном положении.
И в этот момент где-то вдалеке раздался жуткий вой. Я сжалась и еле подавила желание взвиться пружиной и закрыть двери на замок. Вместо этого налила чаю и отправилась греться в ванну.
Чтобы отвлечься, решила переключить мысли на Катю. Как там она? И зачем она вообще это все делала? Но в груди вдруг заворочалась глухая ревность – красивая умная самка, которая все знает лучше всех, показалась угрозой. Она так легко вертела моим самочувствием, не моргнув и глазом, а сама обнималась с Тахиром, манипулируя им. Никакого доверия она у меня больше не вызывала. Я не буду слушаться ее советов. Не хочу, чтобы она имела отношение к нашей семье. Мне нужен другой врач.
Я моргнула, глядя на струю воду, мерно текшую в ванную, и вздохнула глубже. Семья? Так у меня уже… семья? Пожалуй. Если забыть о том, что Тахир сбежал выть в чаще леса.
Успокоив дыхание, я потянулась за чаем.
Да, эти чужие эмоции пугали. Но нельзя не согласиться с выводом. Вдруг я снова должна буду послужить каким-то целям Кати, и не факт, что они и дальше будут оставаться такими же благородными. Вдруг она решит, что Тахир все же должен принадлежать ей? А может, к этому и ведет?..
Нет, никакой больше Кати.
Внутри согласно попустило, и по телу разлилось тепло. Осталось вернуть мужчину домой.
Или просто дождаться.
– Хорошее дерево, – одобрительно кивнул Камиль, набивая трубку табаком.
Я замер, хмуро глядя на него. Когти увязли в стволе старой ели, и я не был уверен, что они не останутся в нем пальцами, если я обернусь человеком.
– На камин тебе соберу потом. А то хотел рубить…
И никаких вопросов, почему я тут в Анубисе торчу без выпадения в обморок.
– Что, когти застряли? – догадался он и прикурил. – Поворочай. Если что, я сбегаю за пилой…
Ну спасибо, что не за пистолетом. Я поворочал. Елка раскололась надвое.
– …Ну вот, видишь…
Я обернулся человеком и принялся стряхивать с себя ошметки елки:
– Далековато таскать отсюда к моему камину, – проворчал.
– Мне все равно делать нечего. – Он затянулся и передал мне трубку: – Попробуй. Нашел табак еще лучше. Добавляю немного травок для разного эффекта.
Я осторожно вдохнул, морщась от пряного дыма.
– Крепкий.
– Ты тоже крепкий.
Я усмехнулся, присаживаясь рядом. Почему бы и не остудить голову по-человечески, а не вот это вот все?
– Я когда вой услышал, подумал, что покурить трубку – самое время, – философски заметил старый волк. – И коньячка притащил. Будешь?
Я усмехнулся и вздохнул глубже. Свежий ветер взъерошил мокрые волосы и скатился по спине, стирая остатки напряжения в мышцах. А от первого глотка осенняя терпкость в воздухе показалась еще слаще.
– Хороший.
– Когда времени становится немного, тратить его стоит только на лучшее.
– Пожалуй, да, это – лучшее, что я пробовал.
«Из коньяка», – не стал уточнять вслух.
– Я рад, что ты это наконец признал. А то все «виски»…
Я принюхался к напитку, и на языке снова зародилась жажда. Прямо как по Маринке…
– Что, женщина? – кивнул Камиль на останки ели у наших ног.
– Да.
– Пей. Потихоньку. Полегчает.
