С Камилем мы подружились, когда я остался один. Старый волк вырастил своих щенков и жил в поселке в одиночестве. Когда я решил, что повезу Марину сюда, попросил его включить в доме отопление. И теперь внутри меня самого немного отогрелось при виде горящих окон и запаха дыма.
– Тахир Муратович, рад вас увидеть, наконец, – улыбнулся мне Камиль, собирая десятки мелких морщин на лице.
– Взаимно, – кивнул я. – Спасибо большое, что смог вырваться по просьбе.
– Скажешь тоже, – улыбнулся он шире, но улыбка медленно сползла с его лица. Дождь не помешал ему почувствовать мое настроение. – Звони, как буду нужен.
И старик бесшумно растворился в темноте за забором.
Марина не стала дожидаться, пока я позволю ей выйти из машины. Строптивая самка, что тут скажешь? Она уже стояла у крыльца и смотрела на дом, быстро промокая в больничной пижаме. И я без слов подхватил ее на руки и понес в дом.
– Марина, ребенка мы оставляем, поэтому ты заботишься о своем здоровье, – прижал ее к себе и толкнул двери. – Бегать под дождем могу только я.
Идеально. В камине немного дымило сосновыми бревнами, теплые всполохи дрожали на цветастом лоскутном коврике, а на столе вкусно пахло приготовленным в чайнике чаем. Я внес Марину в гостиную и усадил на диван:
– Раздевайся.
– Мои вещи в машине, – поежилась она, осматриваясь.
Боялась меня. И от этого хотелось выть. Я пробовал отвлечься на мелкую возню: выдал Марине теплую пижаму и тапочки, купленные наскоро в отделе супермаркета, занес пакеты в кухню и заглянул в холодильник. Пусто и чисто.
– В ванную хочешь? – обернулся к Марине.
Она уже нахохлилась и налила нам чаю.
– Наверное, – глянула на меня настороженно. – Но есть хочу.
– Ладно, – хрипло отозвался я и принялся шарить по кухонным ящикам.
Забыл уже, что тут у меня и где. Но вскоре уже крошил все, что мало-мальски сойдет для сандвичей: сыр, копчености, зелень. Пусть сама выбирает, что хочет. И только тут спохватился, что даже куртку не снял. Напряжение не спадало, и я все еще боялся испугать Марину. Потому что она продолжала пахнуть Стереговым, и запах этот заполнял мой дом.
– У тебя тут уютно, – вывела она меня из ступора.
– Спасибо. – Я поставил на стол несколько тарелок. – Выбирай сама, что нравится.
– Когда мы сможем поговорить? – перевела она на меня взгляд.
– О чем ты хочешь говорить? – нахмурился я.
– Ты собираешься куда-то еще? – оглядела она меня красноречиво.
Черт.
– Нет. – И я, наконец, стянул с себя куртку.
– Я хочу спросить тебя, что дальше…
– Я не могу думать об этом, пока от тебя разит Стереговым, – прорычал я хрипло, прямо глянув ей в глаза.
А дальше все будто замедлилось. Ее запах резко изменился, глаза медленно расширились, дрогнули ресницы… И я даже успел слизнуть пряную горечь с губ прежде, чем она швырнула в меня чашкой. Пришлось уворачиваться.
– Сволочь! – прошипела Марина, вскакивая на диван с тарелкой, и гостиную осыпало сырной соломкой с осколками.
– Марина… – прорычал я, чувствуя, как покалывают ладони от предвкушения.
И губы дрогнули в недоброй усмешке: ненавистный запах проще стереть своим собственным.
Очередная тарелка едва не попала по назначению, и я бросился, не дожидаясь следующего заряда. Хорошо, что я не приготовил сандвичи. Марина устроила фейерверк лишь из половины ассортимента, и нам будет, чем поужинать. Но сначала – обновить спальню.
Я настиг свою самку в один прыжок и бережно подхватил на руки. Дурочка принялась драться, царапать шею, но это меня только раззадорило. Зверь не злился. Для него все складывалось идеально – хотелось разложить самку на кровати и напомнить ей, кому принадлежит. С чувством, с наслаждением, не спеша и не давая поблажек. А потом и запах перестанет быть проблемой. Если только…
– Он трогал тебя? – прорычал я, нависая над Мариной.
Ответом мне стали звонкая пощечина и ощутимый удар коленом под ребра.
Видимо, нет.
Я перехватил ее руки и развернул животом в кровать. Лихорадочное дыхание Марины заполнило весь мой мир. Надежды ожили, вера в будущее подняла голову, а от настоящего, казалось, порвется сердце. Хотелось праздновать свободу до полного изнеможения.
Я плавно выпрямился, усаживаясь сверху, и потянул с нее штаны, оголяя аппетитные округлости. Стоило наклониться ниже, Марина замерла. А когда я обхватил ее бедра и сжал пальцы на упругих ягодицах, она вдруг выгнулась мне навстречу и застонала. Пальцы сами скользнули к ее горячей сердцевине, и я прикрыл глаза, даже не пытаясь бороться с искушением почувствовать ее вкус на кончике языка…
Только не успел я насладиться лаской, как Марина стиснула ноги, а по моим губам ударило ее дрожью.
Стало понятно, что никаких долгих прелюдий нам не пережить.
Мой взгляд прикипел к ее напряженным пальцам, медленно вцеплявшимся в простыню, когда я не спеша входил в нее. Она задержала дыхание, и это было похоже на молчаливое напряжение неба перед ударом молнии. Марина вскрикнула и доверчиво замерла, стоило ненароком оцарапать ее кожу и вжаться до упора.
