Двигаясь по радиальному коридору, а потом и спускаясь вниз, посланник пытался интенсивно додуматься, где конкретно проводить поиски кухни. Вроде как должна быть на первом этаже или на первом подвальном этаже. Судя по очень высоко расположенным окнам, первый этаж однозначно можно было назвать бельэтажем, а вот то, что расположено ниже, скорее всего, хозяйственным уровнем. Но тогда получится, что там совершенно нет света. А использовать уже и так наполовину сожженный огарок свечи для длительных поисков – дело неблагодарное. Конечно, можно из остатков одежды наделать факелов, но вот как они будут гореть? Смазать их нечем, смолы не видно, и самое неприятное, что по закону подлости при использовании открытого огня опять с потолка может окатить холодной водой. В эту особенность присущей замку магии Хотрис поверил сразу и бесповоротно. Но легче от этого не стало, освещение требовалось однозначно.
Тем более когда добрался до самого нижнего уровня, то отыскал за парадной лестницей не менее широкий пролет со ступеньками, ведущий чуть ниже. Ровно восемь ступенек нащупали ноги, а соображение подсказало: «Как раз уровень двора, хозяйственный уровень, тот самый… без окон…» И действительно: темень внизу стояла кромешная. Даже привыкшие уже к потемкам глаза только и различили, что более темные зевы двух расходящихся не то коридоров, не то дверных проемов в иные помещения. А обострившееся обоняние уловило запах сырости и плесени. Но именно наличие какой-то плесени заставило задуматься: «Дождей здесь нет. Значит, влага могла попасть сюда только из поврежденной трубы с водой. Но так как пол ровный вроде, а под ногами у меня ничего не хлюпает, значит, трубы целы. Иначе залило бы все основательно. Но влага ведь есть! Стало быть, возможны какие-то емкости с водой. Движение воздуха, даже обычные сквозняки отсутствуют, это и привело к застою, а потом и плесени. А что здесь могло зацвести? Да мало ли что, хоть бы те же одежды, тряпки, ковры, шторы или полотенца. Вот! Здесь ведь и прачечная могла быть! Отсюда и сырость, плесень и все остальное. Пойду-ка я под другими лестницами осмотрюсь».
Мысль оказалась верной. Под остальными тремя лестницами имелись точно такие проемы, ведущие на единый с двором уровень. Но если один проход также разил сыростью и плесенью, то два оставшихся «пахли» вполне безопасно. Уложенный на груди трут уже полностью высох от тепла тела, значит, подоспела пора использовать свой единственный источник света. Правда, на этот раз пришлось с этим вроде простым делом повозиться. Не было сухих ниток, долго пришлось строгать из раскуроченного очередного столика тоненькую стружку, а потом потеть над созданием искр и раздуванием первого язычка огня. Когда наконец огонек на фитиле затрепетал и стал разгораться, все тело дрожало от усталости и перенапряжения.
«Легче с шакалами сражаться, чем огонь добыть! – грустно восклицал юноша. – А ведь в любом случае придется еще и большой огонь разводить».
Для этого ему пришлось оставить на лестнице свое копье, а в левую руку ухватить как можно больше оставшихся после разлома столика дорогостоящих дров. А потом, с трепещущим от ожидания сердцем, поспешить в правый из проемов, который уже через несколько шагов вывел в большое помещение. Не кухня, скорее нечто похожее на склад, уставленный вдоль всех стен комодами, неким подобием сундуков и открытых полок с посудой. Что сразу вселило в сердце уверенность: раз есть посуда, значит, кухня со столовой совсем рядом! Скорее всего, в том проходе, ведущем налево. И, уже собираясь развернуться, Хотрис на всякий случай решил заглянуть хоть в один из ящиков близстоящего комода. Вдруг там хоть и не еда, но хоть что-то полезное. Водрузив дрова на маленький столик под рукой, он осторожно потянул ящик на себя.
И замер от восторга и досады. Еды там не было. Но! Ящик был полон длинных, удивительно изящных, сделанных в виде вьющейся спирали свечей. Свечи! Много! И всего лишь в трех шагах от того места, где он только что с невероятным трудом, потратив уйму времени, зажег свой жалкий огарок. Вот невезуха! Или, наоборот, счастье? Скорее, второе.
Стараясь не дышать, чтобы горящий фитиль не погас, юноша достал первую свечу из ящика и принялся поджигать почти полностью утопленный в воск фитиль. Причем сразу обратил внимание на высочайшее качество воска. Твердый, не липнущий к рукам, прохладный на ощупь, он наверняка создавался не на вонючих свечных заводиках Кабаньего. Постреливая искорками, фитиль разгорался с трудом, но когда наконец разгорелся, то дал света в три раза больше, чем дрожащий в правой руке огарок.
