Услуги, которые Борагул всегда оказывал, будут изложены подробно в истории о Чингиз-хане. Он же [Борагул] был убит в войне с [племенем] тумат, одним из монгольских племен, хотя он его и победил. Во времена Угедей-каана его сын Джубукур-Кубилай был его заместителем, а после него, во времена Кубилай-каана, Тукчи-гургэн был также из его рода. Путь [приобретения] им гургэнства был таков: ему отдали [в жены] дочь Кутукту, который был племянником по брату Хулагу-хана, по имени Ширин, сестру Калмыш-ака и рожденную от Кулан-хатун. Был другой старший эмир, по имени Хушидай-Байку. Чингиз-хан отдал его Джочи вместе с войском; он командовал правым крылом войска Бату. В конце жизни он заявил: «Я дряхл и слаб и не могу [исполнять] это дело», и привел [одного человека] по имени Элдэкэ[900] из племени джуръят, на матери которого он некогда женился, и сделал [его] своим помощником [наиб], а после того он стал его заместителем [каим-и макам]. В настоящее время там [в Монголии] великие эмиры из его рода заняты тем же делом; а в этом государстве [в Иране] Артабай[901]-гургэн и [из] его сыновей Беклемиш-секретарь [битикчи][902] существуют поныне. Кубилай-каан имел одну жену, дочь Борагул-нойона, по имени Ушчин[903]; он имел от нее сына, по имени Аячи. И все!
Хотя из этого племени было много эмиров, однако мы поставили первыми тех лиц, которые известны и уважаемы, состояли на службе |
Однажды Чингиз-хан в то время, когда он был юношей и племя тайджиут восстало против него, а войско и подчиненные отпали от него, у его же царствования еще не проявилось полной мощи, — ехал верхом по какому-то делу. В пути он заметил камень, который поворачивался без чьей-либо помощи. Поровнявшись с ним, он стал размышлять: «это что-то весьма странное и удивительное! Пожалуй, мне не следует ехать по этой дороге!». И с час был в нерешительности — ехать ли по этой дороге, но [в конце концов], не обратив на это внимания, он, следуя стремлению сердца, отправился дальше. Случилось так, что Таргудай-Кирилтук, государь племени тайджиут, который был его врагом, настиг и захватил его. Он сделал [для него] рогатку и берег его[904]: в то время еще не было в обычае быстро убивать пленников. Была одна старуха по имени Тайджу[905]-Эгэчи[906]. Ее называли Тайджу[907] из-за того, что она была из этого племени, муж у нее был из племени меркит, имя его не известно. В эту эпоху посол каана, по имени Уджаургай, который прибыл [сюда] вместе с Иктай[908]-илчи, — из ее рода.
Короче говоря, эта старуха все время расчесывала волосы Чингиз-хана и прислуживала ему. [Поскольку] все время шея у него была до крови натерта рогаткой, она подкладывала [Чингизу] на шею немного войлока и [вообще] постоянно проявляла [к нему] милосердие. Спустя некоторое время, Чингиз-хан в один из дней нашел удобный момент и бежал вместе с рогаткой. В тех пределах было большое озеро. Он залез в него и вместе с собою погрузил в воду и рогатку, так что из [всего] его тела [из воды] высовывался лишь один нос. Отряд тайджиутов пустился его преследовать; его искали. Соркан-Ширэ из племени сулдус, который был отцом Джилаукан-бахадура, был вместе с отцом Судун-нойона среди того племени, и кибитка его также была поблизости. Внезапно его взор упал на благословенный нос Чингиз-хана. Он догадался, что это он. Тайком он подал знак, чтобы [тот] погрузил поглубже голову, и сказал тем людям [тайджиутам]: «Вы продолжайте обыскивать другие окрестности и стороны, чтобы мне здесь быть настороже!» — и этим он их рассеял [по разным сторонам]. Когда настала ночь, он вытащил из воды Чингиз-хана, снял с его шеи рогатку, отвез его в [свой] дом и спрятал на телеге под большой кучей шерсти. После этого сборище ищущих [Чингиза] проследило его следы до той местности. Они возымели подозрение, что он может быть в кибитке Соркан-Ширэ, учинили там тщательный розыск вплоть до того, что несколько раз протыкали ту шерсть вертелами [сих], но он не появился оттуда. Так как всевышняя истина возжелала его счастья, то ни разу не было причинено вреда и боли его благословенному телу; его не нашли и ушли. После того Соркан-Ширэ дал ему рыжую кобылицу, немного мяса и вертел для кебаба, а [также] дал ему кое-что из вещей, которые нужны в путешествии, как то: стрелы, лук и прочее, а кое-чего не дал; говорят, что он также не дал ему огнива и отправил его. По этой причине теперь, хотя [его потомки] пользуются большими милостями, но оттого, что [Соркан-Ширэ] не дал [Чингизу] часть из тех [нужных] вещей и огнива, то на них за это падает некоторая тень, [хотя] у него [Соркан-Ширэ] на это и имелось некое извинительное обстоятельство, а именно, чтобы этот случай не получил широкой огласки, [но вышло по арабской поговорке]: «может быть ему простительно, а ты достоин порицания».
