За это время мать, жены и племя Чингиз-хана уже отчаялись в нем. Его четвертый сын, Тулуй-хан, был ребенком. В эти несколько последних дней он ежеминутно говорил: «Отец мой едет [домой] верхом на кобылице!». Мать его ругала и драла за уши [говоря]: «Что за глупости говорит этот мальчишка и ежеминутно напоминает нам о нем, терзая [этим] наше сердце!». Тот же не прекращал и попрежнему твердил [свое] до того дня, когда Чингиз-хан должен был прибыть. [В этот день] Тулуй-хан сказал: «Вот подъезжает мой отец верхом на рыжей кобылице с двумя тарбаганчиками[909] в тороках!». А мать его попрежнему говорила: «Что за навождение мучает этого мальчика!» А он настойчиво повторял: «Вот он подъезжает!». Спустя какой-нибудь час прибыл Чингиз-хан верхом на рыжей кобыле, с двумя притороченными к седлу тарбаганчиками. Люди крайне обрадовались его прибытию и предались полному веселию. Все пришли в величайшее удивление от слов Тулуя, пересказали этот случай Чингиз-хану и роздали |
Когда Соркан-Ширэ понял, что то, что он скрыл Чингиз-хана, не останется тайным, он счел необходимым уйти из среды племени тайджиутов. Откочевав с семьей и подчиненными, он прибыл служить к Чингиз-хану. Чингиз-хан весьма хорошо относился к нему, к его детям и сторонникам и оказывал [им] полный почет и уважение. Джилаукан-бахадур, сын Соркан-Ширэ, был весьма храбр и мужествен. Однажды он неожиданно упал с коня на поле битвы, и на него наскакал враг, чтобы его прикончить. Он вскочил и пеший с копьем пошел на конного, напал на него, обратил его в бегство и гнал его около фарсанга. Чингиз-хан удивился [этому случаю] и сказал: «Какую силу должен иметь человек, упавший с коня [во время боя], чтобы встать и биться?! А если так и было, то как пеший выступит против всадника и вернется победителем?!
Я не видел [человека] подобного этому герою!».
Так как Чингиз-хан неоднократно воевал с тайджиутами и дал [им] ряд сражений, то в конце концов в последнем сражении Джилаукан-бахадур схватился с Таргудай-Кирилтуком, государем тайджиутов, который был чрезвычайно храбр, высок ростом и дороден, а Джилаукан-бахадур имел рост небольшой. Он ударил копьем в пах Кирилтука и хотел его сбить и сбросить с коня но не смог, опустил копье, другой конец которого ударился в землю, и поднатужился, чтобы оно пронзило лобок [Таргудая] и воткнулось в живот. Тот упал с коня и упав сказал: «Я думал, что не помру, даже если рассекут на части мое сердце, а тут [понадобилось лишь, чтобы] такой презренный и ничтожный человек, как сын Соркан-Ширэ, похожий на пучок молодых веточек у шаманов, похожий на небольшую плеть, ударил [меня] как следует [копьем] и не смог [пронзить] и опустил он [копье], чтобы я так [глупо] был убит!».
В результате Таргудай умер от этой раны и вручил душу обладателю [всего].
Сыном Джилаукан-бахадура был Судун-нойон, который во время Чингиз-хана принадлежал к эмирам правого крыла и стал чрезвычайно уважаемым и почтенным. В правление Угедей-каана он был в живых и находился при детях Тулуй-хана и Соркуктани-беги. В правление Кубилай-каана его местом ведал его сын Каджу. Он прожил около ста лет и одряхлел настолько, что не узнавал своей невестки и говорил: «Отдайте ее мне!». Из числа его родичей был один эмир правого крыла, по имени Тогорил. Из его же родичей был старший эмир стольничий [баурчи] Менгу-каана, по имени Джаран. Так как он впоследствии научил дурному Арик-Буку, то Кубилай-каан его казнил. Из сыновей Судун-нойона, которые пришли вместе с Хулагу-ханом в Иранскую землю, был Сунджак-нойон, [бывший] в качестве судьи [йаргучи] эмира правого крыла и эмира кезика. Он был подчинен Кука-Илка. Братья его были: Кэхтэй-нойон, Ара-Тимур-Идаджи, Тудан и Тимур-Бука, а сыновья Сунджака — Байду, Араб и Аргун. Сын Байду — Баян, сын Араба — Емен, сын Кэхтэя — Хитай[910], сыновья Хитая — Казан и Зеки, сын Тудана — Малик, сын Малика — Чобан; сыновья Тимур-Буки: Бай-бука, Шиктур и Мубарак. Из числа детей Судун-нойона, которые состояли на службе у Кубилай-каана, один сын, по имени Сартак, был отправлен [кааном] послом к Хулагу-хану; вместе с ним, для ведения отчетности, — Абдуррахман и Баян, внук по сыну Алак-нойона, из племени баарин, который был здесь и зависел от Кубилай-каана. [Последний] потребовал [его к себе]; ему дали разрешение вернуться, и он возвратился в год кончины Хулагу-хана. [Этот] Баян — тот самый, который захватил область нангясов. И все!
