— Лежу я себе и думаю: вроде бы и не баба, но… то ли тебя бес попутал, то ли я сам не все про себя знаю? И так, знаешь ли, томно мне сделалось…
Оба заржали так, что кони, поведя ушами, на всякий случай отшагнули от двух хохочущих посреди дороги, вывалянных в пыли и засохшей хвое, мужиков.
Осьма, громко фыркая, закончил умываться и принялся сгонять ладонями воду с волосатой груди.
— Ух, хорошо!
— Да, это хорошо… — рассеянно отозвался сидящий на берегу ручья Алексей, задумчиво разглядывая поднятую на вытянутых руках грязную рубаху. — Тебе… гм, небаба, хорошо, у тебя запасная одежда в тороках лежит, а мне как ехать? — Алексей сменил позу и глянул на рубаху под другим углом, словно надеясь, что так она будет выглядеть чище. — Или простирнуть? Так в мокрой тащиться неохота.
Старший наставник Младшей стражи встряхнул рубаху, убедился, что от этого лучше не стало, и впал в глубокую задумчивость.
— Да-а, вот Аннушка-то удивится: грязные, морды поцарапанные и трезвые! — Осьма звонко прихлопнул на шее какую-то летающую живность и подвел итог своим рассуждениям. — Аж противно!
— А у тебя с собой нет? — слегка оживился Алексей. — Тогда бы в самый раз!
— Нет, — Осьма покаянно развел руками. — Не подумал.
— Ну… — Алексей безнадежно вздохнул, — тогда придется стирать. Ничего, на солнышке подсушим, гляди, как жарит, а до крепости уже недалеко, до темноты поспеем.
— Поспеем, если кровососы не зажрут, — Осьма снова звонко шлепнул сам себя и принялся выковыривать из могучей поросли на груди раздавленную мошку.
Выстиранные рубахи мирно висели рядышком на кустах, а их хозяева сидели на берегу ручья и вяло отмахивались ветками от комаров и прочей мошки.
— Леха, здесь что, болото близко, откуда этой гадости столько?
— Нет тут никакого болота, просто Велесов день[42] скоро, чуют кровососы последние деньки, вот и лютуют.
— Ну уж и последние… пока еще холода наступят…
— Ну, тогда не знаю…
— Слушай, Леха, а какие у волхвы дела могут быть с княгиней Ольгой?
— И этого не знаю… и никто не знает. А тебе-то что?
— Да понимаю я, что не знаешь, но, может быть, мысли какие-то есть? Странно же — волхва и княгиня Туровская. Не вяжется как-то…
— Не лез бы ты, небаба, в эти дела, а то придется опять, как из Ростова, смываться.
— Леха, Христом Богом прошу: не ляпни свою "небабу" при ком-нибудь. Привяжется же, не отстанет!
— Ладно…
— И все-таки… волхва и княгиня… и княгиня-то не наша — из ляхов. Дурь какая-то…
— Вот и не лезь, мозги вывихнешь, вправлять потом намучаемся.
— Да я ж не для себя! Ты что, не понимаешь? — Осьма зло отмахнулся от мошкары и повернулся всем телом к Алексею. — Если у княгини с волхвой какие-то дела, а Корней и впрямь надумает вместо ее мужа в Турове Вячеслава Клецкого посадить, то Нинея же язычников против нас поднимет! Ты понимаешь, что начаться может?
— О как! — сонную расслабленность с Алексея как ветром сдуло. — А ведь и верно! Хотя… но не может же волхва славянская Рюриковичей защищать?
— А не один ли хрен? Два Вячеслава, и тот и другой Рюриковичи. Нет, Леха, у нее тут какой-то иной интерес должен быть!
— Ну а нам-то с того интереса что?
— Ругаться нам с волхвой нельзя, она единственная, кого, как я понимаю, Корней по-настоящему уважает и, при случае, мнением ее не пренебрежет! Если же Корнея в этакую дурь все же понесет, то Нинея последним средством станет, чтобы его остановить. Так что, Леха, ты на нее хоть и обиделся, но виду не показывай, мало что, еще пригодиться может.
— М-да… не зря тебя Осмомыслом прозвали…
— Ну вот, а ты: небаба, небаба…
Со стороны дороги вдруг донеслось конское ржание, на которое отозвался жеребец Алексея, следом, через некоторое время, донеслись звуки, которые сопровождают всадника, продирающегося через подлесок. Здесь — на пути между Ратным и Нинеиной весью — опасаться как будто было и некого, но Алексей мгновенно схватил меч и до половины вытащил его из ножен, а Осьма, подхватив пояс с оружием, колобком откатился за ближайшую елку, выбрав место так, что, если Алексею придется вступить в схватку, можно будет напасть на его противника сзади.
Лапы молодых елочек ширкнули по голенищам сапог, и на берег ручья выехал десятник Анисим.
— Здрав будь, Алексей!
Анисим остановил коня, покосился на елочку, за которой спрятался купец, и позвал:
— Осьма!.. Осьма, ау! Спрятался-то ты хорошо, но слышно, как чешешься! Здрав будь, вылезай!
Осьма со смущенным видом вылез из-за елки.
— Здрав… — купец звонко шлепнул себя по плечу —…будь и ты. Никак за нами гнался? Случилось чего?
— Да нет, ничего такого особенного… — Анисим пожал плечами. — Корней мне присоветовал наставником в Воинскую школу пойти. Я завтра ехать собирался, а тут смотрю: вы поехали, ну, думаю, заодно… по пути…
— Да ты слезай, присаживайся, — радушно пригласил Алексей. — Сейчас рубахи подсохнут и поедем. Наставником, значит?
— Ага, — Анисим спешился и принялся оглядываться в поисках места, где можно было бы присесть. — А вы, я вижу, искупаться надумали… и постираться… чего на полпути-то?
