— То боярин зимой… — ноги у Васьки начали подкашиваться, и Мишка, отпустив ухо, подхватил ее под мышки.
— Гы-гы-гы! — Бурей от хохота начал приседать, одной рукой держась за голову, другой пытаясь ухватиться за плечо Аристарха. — Корней, я сватом буду!
— Запорю!!! — завопил, срываясь на визг, дед. — Языки вырву!!! Суки!!! Б…ди!!! На кол всех!!!
Васька закатила глаза и обвисла в Мишкиных руках мешком, Юлька и Матвей стояли, разинув рты, а из дверей лазарета высунулась недоуменная физиономия Роськи. Бурей все-таки шлепнулся задом на землю и, обхватив голову обеими руками, трясся от хохота.
Лицо у деда побагровело, глаза налились кровью, на лбу вздулись жилы. Надо было принимать срочные меры, и Мишка заорал, что было мочи:
— Васька помирает!!!
Васса действительно висела у него на руках, как тряпка. Все, кроме сидящего на земле Бурея, кинулись к девчонке, Мишка спихнул ее на руки Матвею и, ухватив Юльку за косу, прошипел ей в ухо:
— Деда сейчас удар хватит, отвлеки как-нибудь.
Чего не отнять было у Юльки, так это мгновенной реакции и находчивости.
— Мотька, забирай ее! — скомандовала лекарка своему помощнику и, повернувшись к деду, заголосила, уперев руки в бока: — Вы что, с ума все посходили?! Девку только вчера чуть не с того света вытащили! Добить ее хотите?
— А? — Дед, окончательно растерявшись, даже не обратил внимания на то, что текст, адресованный вроде бы всем, выкрикивается в лицо ему персонально. — Чего?
— На девку! С мечом! — Юлька обличающе указала на дедову руку, все еще сжимающую рукоять оружия, и перешла уж и совсем на скандальный вопль взбеленившейся бабы. — Воевода!!! С кем воевать собрался?!!
Ростом едва по грудь сотнику, Юлька поперла на Корнея, как теща на непутевого зятя, явившегося домой поддатым.
— Ты чего, очумела? — пробормотал дед, невольно делая шаг назад и отдергивая руку от рукояти меча.
— Это вы все тут очумели со своими железками! — продолжала напирать Юлька, выпятив вперед скорее воображаемый, чем имеющийся в наличии бюст. — Постыдились бы! Из-за бабьей трепотни за оружие хвататься! Подумаешь, девки на кухне сплетничают! Я тебе еще и не такое сейчас расскажу, так ты что, лазарет на щит брать будешь? Давай, поднимай сотню в седло!
— Да погоди ты, Настена… тьфу, Юлька…
Действительно, Юлькин метод подействовал — багровость с лица деда начала постепенно сходить.
Словно по заказу, из дверей лазарета высунулся Матвей с выпученными глазами и заорал:
— Юлька, скорей! Ей совсем худо!
Получилось у Матвея не очень натурально, артистизма ему явно не хватало, но публика была не в том состоянии, чтобы это заметить.
— Помрет, на вас на всех грех будет! — выдала Юлька последний "залп" и скрылась за дверью лазарета. Аристарх сунулся было следом, но дверь распахнулась сама, и из нее прямо на старосту вылетел Роська, похоже, выставленный на улицу пинком под зад. Вслед ошарашенному Роське донесся грозный голос Матвея:
— Нельзя, снаружи ждите!
— Едрена-матрена… — дед обвел присутствующих взглядом, в котором растерянность начала снова сменяться злостью.
Однако на этот раз Мишка ошибся: сотник остановил свое внимание на все еще сидящем на земле Бурее.
— Ты чего тут расселся, бугай? Из-за тебя все!
— М? — удивился обозный старшина.
— Чего мычишь?! Кто орал, что убогую обидели?
— Дык… кто ж знал? — Бурей с кряхтением начал подниматься с земли. — Опять же, дозорный…
— Что дозорный?! Он человека ночью видел, но не говорил же, что Михайлу!
— Ну, не знаю… гонец от Лехи к тебе прискакал, все и подумали…
— Не "все подумали", а ты подумал!
— Ты, Корней, говори, да не заговаривайся! — вступился за обозного старшину Аристарх. — Про то, что ночью у лаза через тын человека видели, тебе дозорный сказал, про то, что с утра девки на месте не оказалось, ты сам узнал, а Бурей тебе передал только то, что бабы у колодца трепали. И то, не сам по себе, а когда ты сказал, что тебя в крепость зовут.
— Ага! Я тебе так и сказал: "Если"… — Бурей с кряхтением поднялся с земли и продолжил. — "Если, бабы правы, то, наверно, Алексей тебя из-за девки вызывает". Так я тебе сказал? Так! А ты сказал, что сопляку надобно мозги вправить. Вот я и подумал…
Что подумал Бурей, осталось неизвестным. Дед, набрав в грудь воздуха, заорал в полный голос:
— Орясина!!! Облом неприбранный!!! У тебя место-то, которым думают, есть?! Оглоблю тебе в сраку, чтоб не чесал, где не надо! Думал он, осел иерихонский! Боров драный, поперек и наискось с левой стороны, в дух, в нюх, в потроха, в…
