Первым прыснул десятник Фома, за ним рассмеялись и остальные, только погостные десятники пялились, будто попали в театр абсурда.
— Будет ржать-то, жеребцы стоялые! — было заметно, что дед сам с трудом сдерживает улыбку. — Что-то я еще хотел… Да! Михайла, Прошка с тобой?
— Нет, с обозом подъедет.
— Угу, пусть сразу к Листвяне идет. У нее почти два десятка девок с самострелами, пускай присмотрит, чтобы не случилось чего непотребного. Раз уж у него дар такой с бабьим сословием управляться, то пусть и управляется.
— Как это?.. — проявил неуместное любопытство один из погостных десятников. — С бабами…
— А ну, заткнись!!! — снова взъярился Корней. — Своих баб не сберегли, теперь об наших любопытствуешь?!!
— Да нас же всего двадцать… — попытался оправдаться ратник боярина Федора, но Корней не дал ему договорить.
— Нас тоже чуть больше полусотни, но какую мы себе смену растим! — указательный палец воеводы уставился на Мишку с Дмитрием. — Видали в Отишии, на что они способны? Видали, я спрашиваю?
— Видали…
— А скажи-ка, друг любезный, — Корней перешел на людоедски ласковый тон, — как они поступили бы на твоем месте? Может быть, вернулись бы втихую да подсчитали ляхов, а повезло бы, так и языка взяли бы? Или так же, как ты, драпали бы без оглядки, пока до Ратного не добежали? Ну, чего примолк? Не-ет, други любезные, так просто я с вами в бой не пойду! Я вас под начало вот к нему поставлю! Знаете, кто это такой?
— Ну, Алексей… наставник этих…
— Не "ну, Алексей", а… — Корней выдержал драматическую паузу, — …про Рудного Воеводу слыхали? Вижу, что слыхали! Так вот это он и есть!
— Э-э-к-к…
— Ой!
Сказать, что погостные десятники были шокированы, значит, ничего не сказать — оба уставились на Алексея, как кролики на удава.
— Все, братцы, отпрыгались! — жизнерадостно объявил Фома. — Лучше заранее солью и зеленым лучком посыпайтесь, чтобы ему вас жрать способнее было! Леха, ты с какого места обычно откусывать начинаешь?
— С твоего языка начну, чтоб не отвлекал и аппетит не портил, — абсолютно серьезным тоном пообещал Алексей, не сводя с погостных десятников пристального взгляда, от которого один из них слегка побледнел, а второй, наоборот, покраснел и покрылся крупными каплями пота.
— Ой, молчу, молчу! — дурашливо напугался Фома и прикрыл себе ладонями рот.
— Кхе! — удовлетворенно констатировал Корней факт доведения клиентов до нужной кондиции. — А чтобы Алексею с вами в одиночку не возиться, даю ему в помощь твой десяток, Егор. И не смущайтесь, ребятки, малейшее неповиновение или трусость — рубить их без пощады!
— Вот так! — погорынский воевода приосанился и оглядел собравшихся взглядом лихого отца-командира. — Всем все понятно?
— Так точно, господин воевода! — горница содрогнулась от акустического удара в исполнении трио: Глеб, Алексей и примкнувший к ним Фома.
Один из погостных десятников (тот, что постарше) от акустического удара вроде бы пришел в себя и даже изобразил что-то вроде улыбки, а второй (тот, что помоложе) совсем сомлел и смотрел в пространство глазами беременной козы, попавшей в операционную доктора Моро.
Корней, вторя общему смеху, слегка расслабился, подобрел, и Мишка решил, что более подходящего момента, пожалуй, не представится. Дождавшись момента, когда смех стал стихать, он выпалил "служебным" тоном:
— Господин воевода, дозволь доложить диспозицию?
— А? — рассеянно отозвался дед.
— Чего-чего доложить? — "перевел" вопрос сотника Фома.
Не отвечая, Мишка извлек из сумки свиток выделанной лосиной кожи и раскатал его на столе.
— Вот, господин воевода, чертеж Ратного и прилегающей земли. Здесь Ратное, — принялся объяснять Мишка, тыкая пальцем в кожу, — вот кладбище, поворот дороги на Княжий погост…
Чертеж был сделан крупно, толстыми линиями: чтобы деду не приходилось напрягать зрение, Мишка не пожалел трофейных чернил.
