Пехотинцы с бревнами, уже почти добежавшие до тына, шарахнулись в сторону уже от одного только вида воинов, внезапно выросших над заостренными концами бревен, и нацеленных прямо в лицо самострелов, поэтому первые выстрелы отроков пропали зря — опять сказалась неопытность молодежи, а потом… Слева, от поворота дороги, раздался многоголосый рев, и на поле боя (точнее сказать, избиения) ринулись конные ратники, возглавляемые воеводой Корнеем. Сам воевода Погорынский скакал впереди, в сверкающем шлеме, в развевающемся за плечами алом корзне, а за его спиной угрожающе склонялся вперед частокол копий. Отроки на заборолах разинули рты и уставились на это впечатляющее зрелище, позабыв обо всем.
Зато ляхи сориентировались мгновенно и рванули в единственном направлении, откуда не стреляли — в узость между западной стеной тына и лесной опушкой. К Мишкиному удивлению, часть лежащих на земле лучников поднялась на ноги и последовала за пехотинцами. То ли их ранили легко, то ли они изображали покойников, избегая выстрелов отряда наставника Стерва. Туда же устремились и оставшиеся в седлах трое всадников.
Мишка выждал, пока большая часть бегущих окажется перед западной стеной, и свистнул, давая команду отрокам в лесу и девкам на западных заборолах, потом сам собрался бежать туда же — как еще все у девок получится? Парни-то вон как облажались — стрелки позабыли о дисциплине, урядники — о том, что должны командовать.
С чем, с чем, а с командованием у женского контингента все было в порядке. Услышав пронзительный голос Прошки, Мишка даже остановился и слегка приоткрыл рот. Прошка командовал, но как!
— Танька-Дунька-Катька-Манька-Снежка-Любка-Фенька-Светка-Гунька-Полька-Стешка-Ленка… — частил он со скоростью пулемета системы "Максим", и в такт его выкриками раздавались щелчки девичьих самострелов. Мазали девки отчаянно — попадали, в лучшем случае, одним выстрелом из десятка — сказывалось отсутствие навыка стрельбы по движущейся мишени, к тому же стреляли они только по самым ближним к ним ляхам.
Прошка, словно услышав мысли боярича, внес поправку, но не словами, а тоном — подняв частоту голоса почти до дисканта:
— Лушка-Зорька-Стешка-Ленка-Фенька-Катька… — И болты полетели чуть выше!!!
— Во голосит-то! — прокомментировал с улыбкой Арсений. — Будто кой-чего в дверях прищемили!
— Мажут девки, — отозвался Мишка.
— Ничего, бабоньки подчищают… — Бзынь, стрела с лука Арсения ушла в спину последнего конного ляха. — И парни твои… всего-то и осталось…
"Всего-то и осталось" на несколько выстрелов женщин-лучниц. Ни один лях до берега Пивени не добежал.
— А Корней-то! — ратник Арсений пихнул Мишку в бок. — Ты глянь!
Посмотреть было на что! Воевода Погорынский влетел галопом, впереди своих ратников, на то место, где собирался колоть и рубить супостатов и… остановил коня, растерянно оглядываясь — колоть и рубить было некого. Кое-где шевелились, стонали и кричали раненые, но на ногах не стоял никто. Даже половина ляшских коней валялась на земле — отроки, в азарте боя, лупили во все, что шевелилось. Хорошо, вовремя остановились, а то и сам Корней мог бы болт словить!
Некоторое время в рядах победителей царила тишина и даже некоторая неуверенность — слишком быстрой и легкой оказалась победа. Столько времени готовились, так напряженно ждали и вот: всего несколько минут, отстреляно по четыре-пять болтов… Неужели все? Откуда-то от ворот раздался одиночный выкрик:
— Слава!
Почти сразу же его подхватили юношеские голоса, и над полем боя раздалось многоголосое:
— Слава! Слава! Слава-а-а!!!
Только корнеевские ратники молчали. Покрытое телами поля боя им, конечно же, доводилось видеть не раз, и победы они одерживали неоднократно, но атаковать вот так, во внезапно разверзшуюся пустоту, победить, не нанеся ни одного удара (и преследовать-то некого, вот беда!), остаться не у дел, благодаря мальчишкам с игрушками… А уж что бабы скажут… Нет, ликовать им было не с чего.
Мишка орал вместе со всеми и потому не сразу расслышал, что снизу его кто-то зовет:
— Боярич! Боярич!
Внизу стояла какая-то девчонка и тоненьким голоском пыталась перекричать орущих отроков. Утирала рукавом слезы, шмыгала носом и снова надрывалась:
— Боярич! Боя-а-арич!!!
Первым услышал ее ратник Арсений:
— Чего тебе, малявка?
— Дядька Арсений, отец Михаил умирает, боярича зовет!
— Что?!! Как умирает? — Мишка даже не заметил, как сиганул с заборола на землю. — Ты что несешь?
Девчонка испуганно втянула голову в плечи и запищала прерывающимся голоском:
— Колюня крышу тушить полез, а его стрелой в ногу… он с крыши и свалился… отец Михаил над ним нагнулся, помочь хотел… а ему стрела прямо в спину-у-у…
