Сборник "Отрок" полностью

— Теперь третье! В то, что вы, господа урядники, с первого раза в разум придете и в следующем бою не сотворите такой же дури, как сегодня, я верю с трудом. Поэтому над каждыми тремя десятками я ставлю одного из господ советников Академии Архангела Михаила, так, как сегодня надзирал за девятым и десятым десятками боярич Демьян! — Мишка перешел на крик. — И так же беспощадно!!! Лучше еще несколько дураков казнить, чем загубить всех!!! Жалости не ждите! Или вы станете такими урядниками, как нужно, или… — Мишка снова понизил голос до нормальной громкости, — сами сегодня все видели.

"Блин, ораторский прием в стиле Адольфа Гитлера, но ведь производит нужное впечатление!"

Произвело. Все взгляды сошлись на Демьяне, а тот, ничуть не смущаясь всеобщим вниманием, ответил своей "фирменной" кривой ухмылкой, сильно напоминающей хищный оскал.

— Опричников и разведчиков беру под свою руку! — продолжил после паузы Мишка. — Над остальными ставлю троих своих ПОРУЧИКОВ. Запомните это слово. Поручик — мой товарищ, с которым мы во всем стоим рука к руке, поручик — человек, которому я ПОРУЧАЮ вас, поручик — мои глаза и уши среди ваших десятков, поручик — мои уста, которыми передается моя воля, поручик — мой указующий перст и направляющая длань. Так вот на них и смотрите, так о них и думайте!

Первым поручиком назначаю господина советника Василия Михайловича. Под его руку отдаю восьмой десяток урядника Ионы и оба провинившихся десятка — девятый и десятый — с новыми урядниками. Поручик Василий, надеюсь на твое умение сочетать христианское увещевание с воспитательной затрещиной и ожидаю, что под твоим присмотром провинившиеся отроки в самом скором времени заслужат прощение.

— Рад стараться, господин сотник!

"М-да, сэр Майкл, лорд Корней прав! Роська — это на всю жизнь. Даже не поморщился из-за того, что ему "штрафников" подсунули. Ну, а кому же еще? Его первый десяток — самый лучший в Младшей страже по всем показателям. Золотой парень!"

— Вторым поручиком назначаю господина советника Артемия Исидорыча. Под его руку отдаю его собственный третий десяток и четвертый десяток урядника Климентия. И еще: отдаю тебе, Артемий, самое дорогое, что у Младшей стражи есть — детский десяток под командой Семена — нашу смену. В поход их, по малолетству, конечно, не возьмем, но потом… Какими ты их воспитаешь, такой Младшая стража в будущем и станет.

— Рад стараться, господин сотник! Благодарю за доверие!

"О как! Этой формулировке вы, сэр, ребят вроде бы не учили? Надо же, сам сочинил! Творческая личность, однако!"

— Кхе! Вот ты и детишками обзавелся, Артюха! Сразу десятком. Э… продолжай, продолжай, Михайла, это я… так…

— Так много детей — это хорошо, господин воевода! — не остался в долгу Артемий. — Будет к кому в старости голову преклонить. Да и старшенький — добрых кровей, лисовиновского корня!

— Трепач, едрена-матрена… продолжай, Михайла.

Мишка, даже не оборачиваясь, по голосу понял, что дед улыбается.

— Третьим поручиком назначаю господина советника Демьяна Лавровича! Под его руку отдаю шестой десяток урядника Ксенофонта и седьмой десяток урядника Нифонта. Еще один десяток наберешь из тех, кого мы сейчас в крепости оставляем, после того, как выздоровеют. Это и будет пятый десяток, которого у нас не стало.

— Не в крепости, а в Михайловом городке! — поправил Демка вместо уставного ответа.

"Однако, сэр, если вас нынче постоянно затягивает в черную меланхолию, то у вашего кузена наблюдаются несомненные симптомы присутствия известного сапожного инструмента в анусе, позвольте вам заметить. Плюс, бьющая через край агрессивность, не сочтете ли уместным охладить его пыл?"

— Поручик Демьян! Отставить трепотню, отвечать, как положено!

— Виноват, господин сотник! — гаркнул Демка, встав "во фрунт" и выпучив глаза. — Больше не повторится, господин сотник! Рад стараться, господин сотник! Благодарю за доверие, господин сотник! Приложу все старание и умени…

Мишка прервал бравый монолог, вытащив ногу из стремени и двинув ей Демку по загривку, благо новоиспеченный поручик был пешим и стоял рядом. Демьян заткнулся на полуслове, но при этом глянул на стоящих перед ним урядников так, будто они уже лежали выпотрошенными на разделочной доске, а он решал, какие части их тушек пустить на жаркое, а какие на солонину.