— Да чего там смотреть-то? — урядник мгновенно помрачнел. — Когда такой детина три или четыре раза мечом…
— Еще потери? — Мишке очень хотелось присесть, но под поваленной секцией стеллажа лежал убитый Захарий, а больше сесть было некуда.
— Еще двое, — совсем упавшим голосом сообщил Степан. — Иннокентия стрелой, наповал, и Исидор умер…
"Еще трое… Господи, уже одиннадцать… Исидор… нельзя, наверно, было копье из него вырывать… копье! Ну, курва польска!"
— А ну-ка, пошли со мной!
Трупов в начале прохода между сараем и складом прибавилось — отроки, пришедшие со Степаном, добавили к куче убитых еще двух лучников.
— А ну-ка, посвети! — приказал Мишка Степану.
Того, кто метнул копье в Исидора, Мишка нашел почти сразу — у всех хвостовики болтов торчали из убойных мест, а у этого из верхней части бедра. Лях лежал неподвижно, с закрытыми глазами.
Мишка пнул ляха по раненой ноге, тот дернулся, застонал и раскрыл глаза.
— А-а, живой, значит?
— Проше… пан… для бога…[96]
— Ты этой рукой копье метал?
— Для бога, пан![97]
— Н-на!!!
— Иезус!!![98]
Секира перерубила ляху руку выше локтя и, вырвавшись из Мишкиных пальцев, осталась лежать на трупах.
— Не добивать его! Пусть так подыхает… за Исидора!
Мишка вышел из-за угла склада, глянул на наполненный людьми и лошадьми двор усадьбы и почувствовал, что надо хоть на несколько минут сесть где-нибудь в уголке и расслабиться. На глаза попался стоящий возле сарая чурбак, Мишка опустился на него и, привалившись спиной к стенке сарая, закрыл глаза. Странное чувство — тело вроде бы и расслабилось, а внутри все натянуто, как струна… и смотреть ни на что и ни на кого не хочется.