Другие обступили ее, образовав тесный круг у края болота и придвигаясь ближе, хотя их ноги увязали, а обувь оказывалась испорченной.
— Если бы она была здесь, я бы убила ее, — заявила Кэндис.
Эти слова вонзились в грудь Хетти, вытолкнув воздух из легких.
— Я бы убила ее у тебя на глазах, — отрезала Кэндис. — Забрала бы твою дочь так же, как ты забрала мою.
— Я ничего такого не делала, — сказала Хетти.
— Люси была в школе! — Кэндис завыла и запричитала, раскачиваясь из стороны в сторону. — Ее тело вытащили только час назад! Ее, Бена и Лоренса. Все мертвы!
Она зарыдала. Какая-то часть Хетти — та маленькая девочка, которая давным-давно заботилась о своей подруге и утешала ее, — хотела обнять Кэндис, вплести цветы в ее волосы, искупать ее в целебной болотной воде.
— Кэндис, я очень сожалею об этой трагедии и сочувствую тебе, но это не моих рук дело. Я говорила тебе и всем остальным, кто мог слышать, что я предвидела это несчастье. Я говорила, что школа сгорит, что погибнут люди, но никто меня не слушал. Я вижу только проблески того, что может случиться, и не могу остановить это.
Хетти так и не смогла привыкнуть к потрясению, оттого что все происходило так, как она предвидела, и она действительно была бессильна предотвратить трагедию.
— Перестань болтать, — сказала Кэндис и сжала приклад с такой силой, что побелели костяшки пальцев. — Перестань болтать и положи руки за голову.
Хетти подчинилась под прицелом нескольких ружей. Мужчины подошли к ней со спины и связали руки веревкой.
— Ведите ее к дереву, — распорядилась Кэндис.
Единственный раз в ее жизни, за все тридцать два года, что она прожила на свете, голоса безмолвствовали.
И Хетти была испугана. Глубоко, по-настоящему испугана.
В тот момент она поняла, что все кончено. Ее время пришло, но с Джейн все будет в порядке. Они не найдут ее дочь; в этом Хетти была уверена.
Хетти сама подошла к дереву, самому большому в лесу вокруг болота. Когда они с Кэндис были маленькими, то называли его прабабушкиным деревом и восхищались его мощными ветвями, прямыми и искривленными, раскинутыми во все стороны.
Древо жизни.
Древо смерти.
Мужчины подтолкнули ее к табурету. Один из них накинул петлю ей на голову, и грубая веревка улеглась на шее, как тяжелое ожерелье. Веревку перебросили через ветку пятнадцатью футами выше, и трое мужчин встали рядом, удерживая другой конец. Она узнала отцов погибших детей: Хака Бишкоффа, Уолтера Клайна и Джеймса Фултона.
— Нужно закрыть ей голову, — предложил Питер Грей с лесопилки. — Или завязать глаза.
Питер несколько лет назад приходил к ней за целебными травами и амулетами, когда его жена и дети тяжело болели воспалением легких. Они поправились, и Питер вернулся к Хетти с благодарностью от своей жены и двумя пирогами с куриной начинкой.
— Нет, — сказала Кэндис. — Я хочу видеть ее лицо, когда она будет умирать. Я хочу видеть и знать, что есть возмездие за Люси, Бена и Лоренса. За всех, кому она причинила вред.
— Я никому не причинила вреда, — сказала Хетти. — И если бы вы послушали меня, то сейчас дети были бы живы.
«Если бы не моя дочь, они были бы живы», — подумала она.
— Заткните ей рот! — выкрикнула Барбара Клайн. Барбара была матерью Лоренса, который в прошлом году тяжело болел ветрянкой. Мать послала его к Хетти, и та отправила его домой с целебной мазью и настойкой для питья. Лоренс выздоровел, и у него не осталось ни единой оспины.
— Эта ведьма лжет, — шипела теперь Барбара.
— Отправим ее к дьяволу, где ей самое место! — крикнул кто-то из толпы.
— Поднимите ее, — велел другой голос, и группа мужчин легко поставила Хетти на табурет, где у нее не оставалось иного выбора, кроме как выпрямиться. Трое мужчин с другого конца потянули за веревку.
Табурет под Хетти зашатался. Ее руки были связаны за спиной; веревка уже туго натянулась на шее. Хетти посмотрела через болото и увидела свою пылающую хижину. Она построила этот домик своими руками, когда осталась одна после пожара в старом семейном доме. После того как убили ее мать. Джейн родилась в этой хижине и встретила там двенадцать дней рождения, с праздничными пирогами и свечками.
Хетти подумала о Джейн, спрятавшейся в овощном погребе, где некогда стоял семейный дом, затаившейся там, как забытая банка со стручковой фасолью. Там она будет в безопасности. Никто не знает о погребе. Никому не известно о том, что на старом пепелище что-то могло сохраниться.
Люди уничтожают то, чего они не понимают.
