— Кажется, нам не стоило приходить сюда, — сказал Майк, державшийся вплотную за ней. Олив ощутила его дыхание на затылке и нетерпеливо отмахнулась.
— Это магазин, Майк. Мы имеем полное право находиться здесь.
Сверху донесся другой звук, как будто там что-то волокли по полу. Майк вцепился в ее руку теплыми и потными пальцами.
— Пожалуйста, Олив, давай уйдем отсюда!
Олив высвободила руку и прошла по узким проходам между пыльными столами со старыми открытками и башнями из пластиковых горшков для растений, остановившись перед массивной изогнутой лестницей слева. Перила расшатались и свисали с одной стороны под нелепым углом, как сломанная конечность.
Ее мать действительно приходила сюда? Поднималась по этой лестнице, держась подальше от сломанных перил?
— Эй! — снова позвала Олив, теперь немного громче. Сверху опять послышался шум, как будто что-то волокли по полу. Возможно, там двигали мебель… или тащили чье-то тело.
«Иногда живое воображение — это настоящее проклятие», — говорила ее мама.
— Правда, давай уберемся отсюда! — тихо умолял Майк.
Олив начала подниматься по лестнице, держась левой стороны, поближе к стене и подальше от расшатанных перил.
— Не надо! — прошипел Майк, который оставался внизу. — Что ты делаешь?
Но Олив продолжила подъем. Тут наверху раздался громкий стук упавшего предмета.
Майк рванулся к выходу, и Олив услышала, как звякнули колокольчики у парадной двери.
— Трусливый засранец, — пробормотала Олив.
Она надеялась, что ступени не сгнили так же, как половицы на крыльце. Ей было очень жаль видеть замечательную плотницкую работу в таком плачевном состоянии. Если бы она жила здесь, то занялась бы ремонтом и превратила бы дом в нечто особенное. Может быть, здесь открылся бы модный отель, привлекающий туристов в Хартсборо. А тетя Рили помогла бы ей с ремонтом и нашла бы всевозможные старинные материалы. У отца было бы чем заняться, кроме бесконечной реконструкции их маленького дома. И мама бы определенно вернулась обратно, если бы узнала, что у Олив есть собственный отель…
Иногда живое воображение на самом деле было ее проклятием.
Олив поднялась на второй этаж. Темно-красное ковровое покрытие было запятнано и местами протерто до половиц. Она замерла и прислушалась.
— Мистер Барнс, вы здесь? — позвала она.
Возможно, это была плохая мысль и Майк был прав, когда сбежал. Но если ее мать бывала здесь и если Дикки знал что-то полезное, Олив должна была это выяснить.
Она двинулась по коридору, проходя мимо безмолвных комнат справа и слева. Некоторые двери были закрыты. Открытые комнаты были наполнены мебелью, картинами и старой одеждой на вешалках. Коробки и сундуки. Старое фортепиано с белыми водяными потеками на крышке и облезлыми клавишами. Через витражные окна проникал свет, тени на полу казались пальцами, хищно протянутыми к незваной гостье.
Коридор заканчивался массивной двойной дверью; одна створка была распахнута, как разинутый рот, открывая темноту внутри, отдававшую плесенью. Старая выцветшая табличка над дверью гласила: «Бар первого класса».
Олив вошла внутрь. Она думала снова позвать Дикки, но опасалась поднимать шум в таком месте. У нее возникло четкое ощущение, что рядом кто-то есть и это существо наблюдает за ней.
Свет был выключен, но солнечные лучи, пробивавшиеся через пыльные окна, наполняли комнату сумрачным блеском. Вдоль дальней стены тянулась длинная стойка бара из темного дерева, покрытого пылью и бурыми потеками, выдававшими отсутствие всякого ухода. За стойкой бара висели полки с беспорядочным набором разных вещей: бейсбольная бита, рождественские украшения, коробки из-под сигар, полупустая бутылка текилы. Бутылка показалась Олив особенно грустным зрелищем, словно бар тосковал по минувшим дням и мечтал хотя бы об одном посетителе, который зайдет пропустить рюмку.
Олив отвернулась от бара и пошла к другой стене, где господствовал большой старинный камин с раскрошенным очагом, обложенным кирпичами. На каминной полке выстроились подсвечники с оплывшими свечами и маленькие латунные чашки, наполненные пеплом. Стена над каминной полкой была задрапирована черной тканью, скрывавшей некий предмет. Может быть, зеркало? Кажется, люди закрывают зеркала, когда в доме умирает человек. Олив однажды видела это в кино.
Но почему?
«Возможно, для того, чтобы вы не увидели мертвеца, который смотрит на вас».
От этой мысли, появившейся из ниоткуда, ее пробрал озноб. Олив отвернулась от закрытого зеркала, потом повернулась и посмотрела еще раз. Ей показалось или ткань зашевелилась и пошла рябью, как будто что-то толкалось изнутри?
Это место по-настоящему пугало Олив. Ей была ненавистна мысль о матери, расхаживавшей здесь с разными чудиками и, возможно, ищущей мертвецов в зеркалах.
Перед камином стояло полдюжины стульев, расставленных полукругом. Они находились в плохом состоянии: ножки разболтаны, набивка местами вылезла наружу. Олив подумала, что села бы на такой стул лишь в том случае, если бы не могла удержаться на ногах.
