Элен выключила компьютер, потерла глаза и закрыла маленькую записную книжку, которую стала называть «Тайной Хетти». Элен около двух часов проработала в интернете, и все, что ей удалось найти за это время, было именем дочери Энн. У Сэмюэля Грэя и Энн Уайткомб Грэй было двое детей: Джейсон, родившийся в августе 1968 года, и Глория, родившаяся в апреле 1971 года. Элен нашла копию свидетельства о рождении Глории — ее среднее имя было Мэри, и она родилась в 15.40, — но не более того. Были сотни результатов по именам Джейсона и Глории Грэй, но Элен не знала, как сузить параметры поиска.
Нат по-прежнему спал и даже не пошевелился, когда Элен вернулась и включила свет на кухне.
Она посмотрела на угловой стол, где стоял его ноутбук. Он был открыт и передавал зеленоватые изображения с трех видеокамер, установленных во дворе. Элен стала рассматривать их. Там не было никакого движения, кроме деревьев, очертаний фургона, где находились они с Натом, и темного силуэта недостроенного дома, маячившего позади.
Она заметила природный дневник Ната, засунутый под ноутбук, и раскрыла его. Вот первая запись: большая голубая цапля на болоте. Потом дикобраз, самец и самка кардинала, красная белка. Потом набросок оленя, сделанный Натом в тот день, когда он провалился в болото. Рисунок был весьма хорошим, и его художественные навыки увеличивались с каждым следующим эскизом. Перевернув страницу, Элен обнаружила новые рисунки белого оленя с дотошными примечаниями о наблюдениях. Пока она продолжала листать, ее живот завязывался в узлы. Страница за страницей были покрыты рисунками белой оленихи и поспешными записями, которые становились все более неразборчивыми. Например, там говорилось: «Ее глаза меняют цвет…
Одна запись гласила: «Это наша игра. Словно детская игра в салочки».
Элен дрожащими пальцами переворачивала страницы.
Нат дошел почти до конца эскизного блокнота, и на девяносто процентов это были рисунки и записи о белой оленихе. Ближние планы ее морды и глаз. Заметки о примерном росте и весе.
— Бог ты мой, — пробормотала Элен, уверенная в том, что видит дневник одержимого человека. Ей стало тошно до мозга костей.
Потом она добралась до последней страницы, где стояло сегодняшнее число.
«Сегодня она дожидалась меня в нашем обычном месте. Она была явно расстроена, что я опоздал. Она посмотрела на меня так, словно говорила: «
Хетти снилась ей последние несколько недель, с тех пор, как она надела мамино ожерелье. Во сне Олив не только видела Хетти, но и
Сны заканчивались одинаково: с петлей на шее и повешением на старой белой сосне. Олив просыпалась на диване в гостиной и сначала была совершенно дезориентированной: она по-прежнему считала себя Хетти, просыпавшейся в тесной кривобокой хижине.
— Ты как, нормально? — Отец стоял над Олив в семейных трусах и футболке. Его волосы были взъерошены, глаза отекли.
— Да, — ответила Олив. — Просто дурной сон.
— Ты кричала во сне, — сказал он. — Напугала меня до чертиков. Я крепко спал, но сразу помчался сюда. Я подумал… не знаю, что я думал.
— Извини. — Она потерла лицо и потрясла головой, избавляясь от остатков сна.
— А когда я прибежал сюда, ты говорила во сне.
— Да? И что я сказала?
— Ты сказала: «Я всегда буду здесь», — ответил отец.
По спине пробежал холодок.
— Ты уверена, что нормально себя чувствуешь, Олли? — спросил отец. Он положил руку ей на лоб, проверяя температуру. — У тебя какой-то странный вид.
— Я в полном порядке, папа, — сказала Олив. Но все было далеко не в порядке.
— Если завтра ты заболеешь, позвоню Рили и узнаю, сможет ли она составить тебе компанию.
— Не надо, папа. У меня правда все хорошо.
— Включая твои дела в школе?
— Там все отлично, — сказала она.
Это была правда: хотя прошло лишь несколько дней, новый учебный год начинался лучше предыдущего. До сих пор Олив не пропустила ни одного урока. Она выполняла домашние задания и приходила подготовленной.
— Хорошо, тогда давай еще немного поспим, — сказал отец. — И постарайся обойтись без кошмаров.
— Больше никаких кошмаров, — заверила она. И это тоже было правдой, поскольку Олив больше не собиралась спать.
Она подождала, пока наверху стало тихо, потом вышла на кухню, где взяла фонарик и сунула его в свой рюкзак. Выскользнув на улицу через заднюю дверь, Олив пересекла двор и пошла через лес на болото. По пути она остановилась у дуплистого дерева на краю двора и пошарила внутри в глупой надежде обнаружить записку. Ничего, кроме сосновых иголок и кусочков древесной коры.
Ночь была прохладной и лунной. В воздухе ощущалась влага, льнувшая к коже.
