— Миссис Уэзерелл, с такой же вероятностью это мог быть несчастный случай, — сказал сержант. — Может быть, вы… как-то задели плиту и не обратили на это внимания. У вас очень маленькая кухня. А окна, что тут скажешь, вы далеко не первый человек, который поздно вечером делает что-то на автопилоте, а потом забывает об этом. Однажды ночью после нескольких кружек пива я съел весь мясной рулет, что оставался в холодильнике. Можете представить, как я разозлился следующим утром, когда решил приготовить сэндвич на ланч? Я даже сказал жене: «Что ты наделала…»
— Прошу прощения, — перебила Элен. — Давайте скажем прямо: вы не собираетесь ничего предпринимать, потому что не верите нам.
— Элен… — начал Нат.
— Что? — рявкнула она. — Это как раз то, что он делает, — абсолютно ничего!
— Я напишу рапорт, — повторил сержант. На его лице снова появилась еле заметная, но довольная улыбка. — И, разумеется, если произойдет новый инцидент, обязательно поставьте нас в известность.
— Спасибо, — сказал Нат. — Мы очень признательны вам.
— Отлично, — проворчала Элен. — Главное, очень полезно.
Олив перекатилась на спину и открыла глаза, лежа на диване. Она чуяла запах кофе и блинчиков. Ее отец никогда не готовил завтрак. Единственным человеком, кто это делал, была… мама!
Олив соскочила с дивана и побежала на кухню.
— Доброе утро, соня, — сказала Рили, с улыбкой глядя на племянницу.
Олив заморгала, Рили стояла перед плитой и переворачивала блинчики на маминой большой сковородке из литого железа. На Рили был мамин розовый фартук.
— Я решила, что мы сможем нормально позавтракать, а потом я подброшу тебя в школу.
— Где папа?
— Он рано уехал на работу. Они начинают большой проект с укладкой новой мостовой.
Олив налила себе кофе.
— Твой отец сказал, что у тебя была тяжелая ночь, — заметила Рили.
Олив пожала плечами:
— Парочка дурных снов, только и всего. Это папа позвонил тебе, и поэтому ты приехала? Со мной правда все в порядке.
— Он беспокоится за тебя, Олли.
— У меня просто был ночной кошмар. У всех бывают кошмары, правда?
— Что тебе приснилось?
Олив уставилась в кофе с молоком.
— Я не помню.
Рили положила оладьи на тарелку и поставила на стол. Олив села и потянулась за кленовым сиропом. На самом деле она не была голодна, но с улыбкой присоединилась к пиршеству.
— Какая вкуснотища!
Рили уселась напротив нее. Она хмурилась и внимательно смотрела на Олив.
— По правде говоря, я тоже беспокоюсь за тебя, — сказала Рили. В горле у Олив поднялся комок, и она перестала жевать.
— Но все нормально, — возразила она и снова взялась за оладью. — То есть учебный год только начался, но все идет отлично. До сих пор я не прогуливала уроки.
— Ко мне пришел твой друг Майк, — сообщила Рили.
— Что? — Олив отложила вилку и непроизвольно сжала кулаки. Как Майк мог так поступить? Она убьет его за это.
— Постой, не сердись на него, — поспешно сказала Рили. — Он поступил правильно. Видишь, он тоже беспокоится за тебя, Олли.
— Майк вечно о чем-то беспокоится. Он преувеличивает, паникует и боится собственной тени!
— Он сказал, что этим летом ты нашла на болоте ожерелье своей матери.
Дерьмо! Вот же дерьмо! Ясно ведь было, что этот трусливый предатель все разболтает.
Олив колебалась, оценивая вероятность того, что Рили поверит ей, если она солжет.
— Это правда, Олив?
— Да, я нашла его на болоте. Серебряное ожерелье, которое она носила все время перед уходом из дома.
Рили кивнула:
— Я знаю, что ты имеешь в виду.
— Мама называла его
Рили печально улыбнулась:
— Да, я помню.
— Цепочка была разорвана, — сказала Олив.
Обе немного помолчали.
— Где сейчас ожерелье? — спросила Рили.
Олив чувствовала подвеску у себя на груди, скрытую под футболкой и толстовкой с капюшоном. Ей приходила в голову мысль достать подвеску и показать Рили, но Олив испытывала необычное смущение. По правде говоря, она боялась, что Рили сочтет ее желание носить мамино ожерелье глупым и даже театральным поступком.
— Я спрятала его в надежном месте.
Рили смотрела на нее так, словно обладала рентгеновским зрением и могла видеть, где находится ожерелье. Подвеска равномерно пульсировала, и Олив не на шутку испугалась, что может выдать себя. Но, разумеется, это было невозможно.
— Майк еще сказал, что ты ходила к Дикки Барнсу, поскольку слышала, что твоя мама могла посещать его спиритические сеансы.
— Да, я ходила в отель, и там было очень жутко. Я слышала, что мама могла ходить туда, но Дикки сказал, что она никогда не приходила на его сеансы, или как они еще называются. Он добавил, что единственный раз видел маму в магазине, где она работала.
Рили прищурилась, глядя на нее.
— И ты ему поверила?
Олив подумала о подслушанном телефонном разговоре и о своих планах проникнуть к Дикки в воскресенье. Она не могла рассказать об этом Рили; тетя запретила бы ей это.
