— Наверное, я должна спасти не Глорию, — сказала она. — Думаю, это Олив.
Ее отец стоял на кухне в рабочей рубашке с именем «Дастин», нашитом на нагрудном кармане.
Друзья называли его «Дасти».
Но друзья давно перестали приходить к нему. С тех пор, как ушла мама. Еще до того, как они затеяли бесконечную реконструкцию. Снос стен, кучи пыли, строительные смеси, дыры в стенах и потолке.
— Что ты делаешь с ружьем, Олив?
Он говорил серьезно, а не назидательно. Он называл ее Олив, только когда был рассержен или испуган.
Она достала дневник из заднего кармана и уронила его на кухонный стол.
— Я нашла это в сарае.
Отец бросил на дневник быстрый взгляд, но не сводил глаз с ружья, нацеленного на него.
«Когда рядом с тобой в комнате есть оружие, ты уделяешь ему все внимание».
Отец выглядел усталым и похудевшим. Темные круги под глазами делали его похожим на грустного енота.
— Положи оружие, Олив, и тогда мы сможем поговорить, — сказал он, но его голос бы похож на цокот встревоженного енота.
«
— Знаешь, что это такое? — Олив подбородком указала на книжку.
— Нет, — сказал отец. — Никогда не видел.
— Это мамин дневник, — сказала Олив.
На его щеке дернулась мышца.
— Положи оружие, Олив, — сказал он.
— Ты знал, что она вела дневник?
Он покачал головой. Остатки краски сошли с его лица, и оно стало бледным, как штукатурка.
— Знаешь, я читала его. Можешь угадать, о чем она писала?
Отец помолчал, стиснув зубы и глядя на ружье.
— Это про других мужчин? — наконец спросил он.
Олив рассмеялась.
— Знаешь, что? Я не верю, что у нее вообще были другие мужчины. Думаю, это всего лишь твои страхи. А может быть, ты пытался замести следы?
— Замести следы?
— Знаешь, что там написано? Она писала, что больше всего боялась
— Почему, папа? Почему мама боялась тебя?
— Боялась меня? — повторил отец низким, скрежещущим голосом.
— Я читала дневник, — сказала Олив. У нее вспотели ладони, но она продолжала удерживать палец на спусковом крючке. — Не лги мне.
Она обвела взглядом комнату: ободранные стены, вскрытые половицы. Все разобрано или разрушено. Потом она поняла. Она наконец выяснила причину навязчивого желания отца постоянно реконструировать дом. Сейчас Олив чувствовала себя персонажем комикса, над головой у которого включилась электрическая лампочка.
— Ты искал ее карту и дневник, верно? — спросила она.
— Какую карту?
— Где отмечено сокровище Хетти. Ты решил, что она спрятала ее в доме. В надежном месте, где никто не будет искать. И дневник, где есть доказательство того, что ты сделал.
Лицо отца скривилось, как от боли.
— Я… — выдавил он и замолчал.
— Но ты так ничего и не нашел, да?
Он не ответил.
— Я знаю, что ты сделал ей больно, — сказала Олив.
— Больно? — Он пошатнулся, как от удара в грудь. — С чего ты взяла?
— Так мама написала в своем дневнике. Что ты причинил ей боль. Ты угрожал ей, говорил, что некоторые люди исчезают бесследно.
Отец тяжело привалился к столешнице.
— Она так написала? — медленно произнес он. — Почему?
— Это ты мне скажи.
Он покачал головой:
— Понятия не имею. Я никогда не причинял боль твоей матери и не угрожал ей. — Казалось, он уменьшался в размере, все глубже уходя в себя. Маленький, сломленный человек.
Олив было трудно поверить, что ее отец лжет: он выглядел искренне растерянным и обиженным. Но почему мама так написала о нем в своем дневнике?
Отец оторвал взгляд от ружья и посмотрел в окно.
— Там кто-то есть, — сказал он.
— Что?
Не опуская оружие (это могло быть уловкой с целью отвлечь внимание), Олив выглянула в окно.
Отец был прав: она заметила какое-то движение. Сначала она подумала, что это Дикки Барнс, который явился за ней. Дикки с его бандой доморощенных медиумов был последним, кого Олив хотела видеть.
Но это был не Дикки.
Она увидела белое платье и белый овал оленьей маски в холодном свете луны.
Отец стоял у окна и недоуменно моргал, глядя на оленью голову с белой шерстью, длинной мордой и блестящими черными глазами.
— Что за дьявольщина? — пробормотал он.
Но Олив уже побежала к выходу и распахнула дверь, глядя на фигуру, быстро удалявшуюся в сторону деревьев.
— Мама! — крикнула она.
Фигура остановилась и посмотрела на Олив. Белая маска как будто сияла в лунном свете. Потом она отвернулась и побежала к лесу.
— Мама! Подожди, пожалуйста!
Другие уже знали. Она была уверена в этом.
Сегодня вечером она, как обычно, пришла в кружок и, по условному знаку, вышла в центр круга, играя роль Хетти для общения с духом. На ней было белое платье, черный парик, любимые вышитые туфли, а сегодня еще и безупречный завершающий штрих: ожерелье Хетти.
Другие верили, что она обладает даром.
Она слышала голос Хетти.
