Сборник произведений полностью

Некко кивает, понимая, что ее прошлое является ключом к тайне. Все возвращается к событиям великого Потопа, который, по словам матери, был устроен Змеиным Глазом. Если бы Некко смогла вспомнить события того дня, то получила бы ключ к разгадке.

— Что мне делать? — спрашивает она у мисс Эбигейл.

Старуха задумывается и смотрит на голубей, возвращающихся к мосту, как будто ответ заключается в их тихом ворковании.

— Ты должна вернуться в Зимний Дом. Там безопасно. Когда выходишь, никому не показывайся на глаза. Завтра вечером, когда настанет полнолуние, приходи ко мне. Мы попросим совета у зелья, чтобы оно направило нас и указало твой путь.

— Хорошо, — говорит Некко и надевает сапоги.

— Теперь тебе надо спешить, девочка, — говорит мисс Эбигейл. — Беги так, словно сам дьявол гонится за тобой.

Отец всегда говорил ей: «Пруденс Элизабет Смолл, ты моя крошечная эльфийская девочка, и когда-нибудь ты будешь знаменитой». И она пришла к выводу, что он прав. Отец был умным человеком, сапожником, который был наделен пророческим даром. Рональд Смолл умер, когда Пруденс было девять лет, поэтому он не увидел, как его девочка выросла и стала шоу-звездой, но она иногда представляет, как он наблюдает за ней с небес. Она видит его как один из ярких лучей света, падающих с вершины небосвода через клубы дыма и пыли, исходящих от самого Бога. Она слышит отцовский голос, смешивающийся с аплодисментами и восторженными ахами, когда она проделывает свои трюки. Голоса зрителей звенят от волнения, от необъяснимого удовольствия, которое они испытывают.

Она называет это восхищением. Ощущением близости к божественному, которым она управляет. Даже когда они смеются, то делают это по ее усмотрению. Они не видели никого лучше ее, Пруденс Смолл, и она знает, что отец гордился бы ею.

Она слышит его слова: «Хорошая девочка. Ты устроила первоклассное представление».

Когда Пруденс выполняет танец с обручем, она встает на цыпочки, как маленькая балерина, и вращается до головокружения, усиленного запахом опилок, слоновьего навоза и львиной мочи с обертонами попкорна, жареного арахиса и карамельных яблок. Этот запах манит ее обратно и каждый вечер выводит на арену, всю в оборках и блестках. Иногда она думает, что могла бы питаться этим запахом. Ей кажется, что она могла бы вечно жить в одиночестве на каком-нибудь пустынном острове без еды и питья, если бы только имела этот запах, запечатанный в бутылочке, которую она носила бы на шее и время от времени наливала себе в чашечку — просто для того, чтобы взбодриться.

Некоторые люди думают, что звезда цирка — это шпрехшталмейстер, укротитель львов или дама, которая раскачивается на трапеции. Но в цирке Пруденс эти люди не имеют значения. В ее цирке именно она заставляет зрителей возвращаться снова и снова. Она, толстая дама: Королева-под-Куполом. Когда она надевает розовую пачку и блестящее серебристое трико, то знает, что все вращается вокруг нее. Она становится солнцем в планетной системе своего маленького передвижного цирка.

Ирония, заключенная в ее фамилии, не ускользает от Пруденс. Она думает, что фамилия Смолл[39] была лишь побуждением для того, чтобы вырасти большой. Такой большой, как только было возможно. Ее фамилия — это постоянное напоминание, чтобы расти дальше, быть олицетворенной силой природы. Такая огромная женщина может проглотить все вокруг: крошечных размалеванных клоунов, детишек из зрительного зала, сосущих леденцы, даже гимнастку, которая висит у нее над головой. Один хороший глоток, и они исчезнут где-то глубоко внутри нее. Пруденс воображает себя маленьким бездонным автомобилем, который выносят клоуны: они кладут туда чемоданы, собак, корзинки для пикника и даже кухонную раковину. Пруденс чувствует себя такой же бездонной, и ей кажется, что она никогда не сможет наполниться.

Слоны, выстроенные в линию за ее спиной, машут хоботами, предвкушая удовольствие. Силач мистер Марсель в полосатом трико и с закрученными усами стоит рядом, и, когда Пруденс прекращает свое балетное кружение, он берет ее за руки, и они танцуют на арене. Рядом с ним она чувствует себя невесомой. Сила тяжести исчезает. Он понимает, как ему повезло; он шепчет, что Пруденс прекрасна, что она лучшая женщина, какую заслуживает мужчина. Они наклоняются в одну сторону, потом в другую, и публика хохочет, словно это шутка, а не синхронное совершенство, не любовь в ее высшем смысле.

Уэйн, шпрехшталмейстер, наряженный во фрак с красным галстуком-бабочкой и с цилиндром на голове, дует в свисток, объявляя о начале парада.

— Дамы и господа, девочки и мальчики, добро пожаловать в волшебный мир цирка! Это мир, где возможно все!

Мистер Марсель не отпускает Пруденс, но ведет ее к Софи, ее любимой слонихе. Пруденс поднимается по пандусу на спину Софи, и можно подумать, что она слишком толстая и тяжелая для слонихи, но та вовсе не возражает.