— Я уверена, что было наводнение, — начинает Некко. — Помню воду повсюду вокруг меня. Меня затягивало вниз и уносило все дальше. Потом я ударилась головой; думаю, о камень на дне реки. Мать нашла меня у реки на следующее утро. Она сказала, что мне чудом удалось выжить.
Некко вспоминает, как ее мать сказала: «Посмотри, что я спасла для тебя», и достала куклу Надежду из спортивной сумки, куда в спешке побросала вещи из дома: несколько смен одежды, свадебную фотографию и медальон с изображением маленького папы, одетого в костюм Робин Гуда.
— Может быть, твой отец пытался убить тебя? — предполагает Пруденс. — Возможно, он сошел с ума и твоя мать уговорила тебя бежать из дома.
— Нет, все было не так, — говорит Некко.
Она мало в чем уверена насчет того дня, но в глубине души знает, что папа никогда не причинил бы ей вред. Папа любил ее. Он мастерил для нее разные игрушки и делился с ней своими секретами… такими, как его изобретение. Его ужасное изобретение. И голос, исходивший из аппарата:
И смех, жуткий и жестокий смех призрачного хора.
Некко закрывает глаза и еще раз пробует вспомнить тот день. Она помнит, как бежала в папину мастерскую в желтом прорезиненном плаще, а отец бежал следом за ней. Они собирались проверить, не протекает ли крыша. Эррол ушел к излучине реки, чтобы проверить уровень воды и посмотреть, не размыло ли дорогу.
Некко первой вошла в мастерскую и обнаружила там нечто пугающее. Но что именно? Папино изобретение. Аппарат был закрыт брезентом, но издавал звуки. Он был
Но это была не она.
Там были знакомые очертания носа и подбородка, спутанные волосы и даже намек на ресницы… но это был ее призрачный вариант. Пустая оболочка.
Некко подумала об этом, когда смотрела на тень своего отца, стоявшего на пороге мастерской.
— Что случилось? — спросил он и вошел внутрь.
Что же произошло потом? Некко пытается вспомнить и не может. Ее бедная треснувшая голова болит все сильнее.
Некко засовывает бумаги обратно в конверт, кладет его на сиденье рядом с собой и трет затылок, ощущая борозду от шрама, скрытую под волосами.
— Так куда же мы направляемся? — спрашивает Пруденс с переднего сиденья.
— Здесь поверните налево, — говорит Некко.
— Разве эта дорога куда-то ведет? — с сомнением спрашивает Тео.
— Эта дорога ведет на фабрику Дженсена, — поясняет Пруденс. — Но, полагаю, она в плохом состоянии. Фабрика закрыта уже более пятидесяти лет. Ты там спрятала ранец? — Она поворачивается и с беспокойством смотрит на Некко, как будто это ненадежное место для хранения драгоценных витаминов.
— Просто поезжайте туда, — говорит Некко. — Когда подъедете к зданию, остановитесь перед ним.
Дорога действительно в скверном состоянии и местами совершенно размыта. Они петляют и подпрыгивают на выбоинах. Пруденс ведет большой автомобиль по лабиринту ям и промоин, но постепенно дорога выравнивается. Впереди появляется старая кирпичная фабрика — неуклюжее четырехэтажное чудище, растянутое вдоль берега реки. Высокие стрельчатые окна разбиты, раскрошенные дымовые трубы тянутся к небу. На кирпичной стене просматриваются выцветшие очертания надписи «СУКОННАЯ ФАБРИКА ДЖЕНСЕНА».
— Остановите машину, — говорит Некко. — Мне нужно, чтобы вы вдвоем подождали здесь.
Они должны думать, будто она спрятала ранец в пустом здании. Отсюда они не увидят черный ход Зимнего Дома.
— Откуда нам знать, что ты вообще вернешься? — спрашивает миссис Смолл.
— Я вернусь, — обещает Некко.
Вернется ли? Чем она обязана этим людям? Да, они помогли ей и даже спасли ее, но не потому ли, что им обеим нужно кое-что получить от нее? Она уверена, что это единственная причина, удерживающая цирковую даму от стремления побыстрее избавиться от нее.
Но Некко выполнит свою часть сделки. Они отвезли ее в кегельбан. Некко вернет им ранец, и на этом все закончится. Когда они расстанутся, она обдумает свой следующий ход.
— Она вернется, потому что оставит здесь свой рюкзак и конверт с бумагами из камеры хранения.
— Ни за что, — возражает Некко. — Если ты думаешь, что я…
— Послушай, — перебивает Тео. — Либо ты оставишь в залог свои вещи, либо я пойду с тобой. Только так, и никак иначе.
— Хорошая идея, — соглашается Пруденс и удовлетворенно кивает.
