— Я был там, в комнатке у гаража; я сидел на старом рваном диване и играл в «Нинтендо», — объясняет Эррол. — Поэтому я все слышал. Я пришел с улицы, где мы играли в «съедобное-несъедобное», и на мне был костюм Бэтмена. Дядя Майлз явился в бешенстве, он кричал: «Это ты, ты — Человек-Цыпленок!» Я слышал, как он приказал моему отцу задрать рубашку, чтобы увидеть его спину. Тогда я долго гадал по этому поводу, но теперь понимаю. В книге дяди Майлза я прочитал, что случилось и как он выпустил стрелу в Человека-Цыпленка. В тот вечер в гараже он искал шрам, последнее доказательство того, что голос из аппарата сказал правду.
— Серьезно? — говорит Тео. — Машина на самом деле работала, и можно было говорить с мертвыми людьми?
— Да, она работала, — говорит Некко. — Но машины больше нет: Эррол уничтожил ее в день наводнения. Отец велел ему сделать это, потому что знал о приближении Ллойда.
Ллойд кивает.
— Меня не было в стране несколько лет, я изображал мертвеца, а когда я вернулся, то стал искать моего сына. Эта тупая корова Джудит сообщила мне, что Майлз и Лили воспитывают его. Моего сына. Представляете, что за скотство? Я ждал и наблюдал за домом. Как-то весной мой сын гулял по дороге у реки. Я подошел и поговорил с ним. Он сказал, что изобретение находится в мастерской; что аппарат, из которого Майлз слышал голос Элизабет, все еще стоит там под брезентом.
Некко смотрит на Эррола.
— Он вернулся из-за тебя. Ты стал причиной того, что произошло в тот день.
Эррол плачет, дрожа всем телом. Он свернулся в маленький клубок, как будто пытается исчезнуть.
— Прости, — шепчет Эррол. — Это я во всем виноват. В смерти папы. Ллойд вернулся ради мщения, а еще потому, что хотел получить этот проклятый аппарат.
— Зачем? — спрашивает Некко, повернувшись к Ллойду. — Почему он вам так нужен?
— Для того, чтобы я смог поговорить с ней, — тихо отвечает Ллойд. — С Элизабет. Сказать ей, как мне жаль, и попросить у нее прощения.
Глаза Некко пылают яростью.
— А ты собираешься попросить у нее прощения еще и за то, что убил Майлза, Лили и Гермеса? Я уверена, что она будет великодушна. — Некко пронзает его взглядом. — Но почему Гермес? Зачем ты убил его и оставил в живых меня?
— Мне было совсем ни к чему, чтобы твой паршивый рыцарь в сияющих доспехах болтался у меня под ногами.
Некко презрительно фыркает.
— Ну, и много пользы это тебе принесло? Теперь ты заполучил меня, но у меня нет того, что тебе нужно.
— Нет, есть. Это твой последний шанс. Для меня это тоже последний шанс, разве ты не понимаешь? — Ллойд выглядит отчаявшимся и едва ли не умоляет ее. — Все или ничего. Ты не оставляешь мне выбора.
Через приоткрытую дверь Тео видит тень на полу коридора. Игра света? Может, это из-за того, что огонь приближается к ним? Нет. Там кто-то есть.
Комната начинает наполняться дымом. Тео оглядывается по сторонам. Если коридор станет непроходимым, то единственным выходом остается окно у нее за спиной. Она размышляет о прыжке со второго этажа; это опасно, но переломать пару костей лучше, чем сгореть заживо.
— Я уже сказала Эрролу, что у меня нет никаких чертежей, — говорит Некко.
— Твой отец говорил, что есть. Он сказал Эрролу, что они будут храниться у тебя в надежном месте.
— Тогда он солгал. Или, может быть, тоже стукнулся головой о камень и потерял память. Я от него ничего не получала.
Ллойд начинает приближаться, покачивая канистру с бензином, пока не останавливается перед старой двуспальной кроватью. Ствол его пистолета направлен на Некко. Медленно, очень медленно Ллойд поднимает канистру над головой.
— Ты в этом уверена? — спрашивает он.
— У меня нет чертежей. Я не знаю, где они находятся. Что бы ты ни сделал, я ничего не знаю, — произносит Некко спокойно, ритмично, почти нараспев. — Ты никогда не получишь эту проклятую машину.
Он наклоняет канистру. Некко закрывает глаза и рот, пока бензин струится ей на голову, пропитывая парик и голубую замшевую куртку. Некко не вздрагивает. Не кричит. Когда канистра пустеет, Некко держит глаза закрытыми и произносит низким голосом:
— Вначале Великая Мать отложила яйцо, и оно стало нашим миром.
Эррол вскакивает со своего места у стены и перепрыгивает на другую сторону кровати, и Ллойд целится в него.
— Сядь! — ревет Ллойд. Эррол пятится к стене и опускается на корточки.
— Ты не можешь так поступить! — кричит Тео. — Она беременна!
Ллойд мешкает, глядя на Некко; эта новость явно выводит его из равновесия. Потом он делает глубокий вдох и подступает еще ближе.
— Спрашиваю последний раз, Эва, — говорит Ллойд, хотя в его голосе нет былой уверенности. — И помни, что ты отвечаешь не ради собственной жизни, а ради будущего ребенка.
Некко не отвечает, но продолжает свой странный речитатив:
— Представьте яркий сияющий шар, вращающийся в пространстве…
Ллойд лезет в карман за зажигалкой.
— Огонь — это жизнь, — говорит Некко.
