Почувствовав, как возмущенный колдун бесцеремонно тянет из моих рук недопитую бутылку, я даже не делаю попыток открыть глаза и поставить его на место. С непонятной мне нежностью понимая, что они с Ва два сапога пара. Для того чтобы переспорить противника и тому и другому нужна капелька керосина для поддержания сил и вдохновения. И дракон и м’техник слишком упрямы, чтобы принять противоположную точку зрения. Они смотрятся в зеркало с разных сторон. С одной стороны восхитительный Эразмус, с другой восхитительный Ва. Мои дураки на тропе войны за призрачные отражения своих миров. Пусть один из них может вызвать припадок, даже у самых смелых, а второй кашляет и сипит так, словно через секунду скопытится, но они похожи как две капли воды. Милый Фогель. Милый Ва.
Фогель назвал меня — прекрасной принцессой! Возможно, случайно, но и это заставляет задуматься.
Под их бормотание и приглушенные препирательства я, рассеяно размышляя обо всем этом, проваливаюсь в сон. В замечательный сон, в котором меня находит Протопадишах и пытается схватить. С визгом носится вокруг на железных ногах, а симпатичный колдун постоянно промахиваясь, осыпает его магией из двуствольного посоха. И мы почему-то не в уютной Мусорной Долине, а в мире самого Фогеля. В блестящем справедливом мире полном достойных правителей. Только это нам нифига не помогает. Косоглазый пытается до меня дотянуться, так что приходится резко дернуться вбок. Мне кажется, он хочет отнять у меня свои бумажки с удостоверительной каракулей, будто они выдают все его тайны. Все до одной.
М’техник хватает его за подол белого плаща, и они начинают осыпать друг друга тумаками. Черные доспехи милого Эразмуса вспыхивают тысячами искр под ударами магии. Противники катаются по земле и, улучив момент, я даю отличного пинка под ребра Протопадишаху. С удовлетворением отмечая, как тот ойкает. Привет от принцессы Беатрикс Первой, козлина!
дата публикации:10.11.2022
Георг Кроль и сыновья. Я рассматриваю неопрятную вывеску в оспинах. Краска на металлической пластине пошла трещинами, словно время, беспощадный палач, уже доедает труп. Медленно пережевывает то, что осталось.
У Георга никогда не было сыновей, вся эта бутафория для солидности. Мой бывший работодатель и сослуживец никогда не изменяет себе. Что тогда, под Верденом, что сейчас, когда в оттенках солидности черт ногу сломит. Я в этом ничего не понимаю, поэтому просто жую черную бразильскую сигару.
Я представляю, как выну из нагрудного кармана вторую и угощу своего товарища.
— Ефрейтор Бодмер! — бросит он, — сигара пересушена!
На что я посоветую ему идти к черту, и брать что дают, потому что жизнь тщательно подходит к солдатским радостям. И никогда не отмеряет что-нибудь до конца совершенное. Любой подарок, который она нам милосердно подает — изначально испорчен. Все абсолютно: мерзлая брюква, крупа с червями, кофе из цикория, окопные гниющие стопы. Рождество с консервной банкой над свечкой. Мы дрожа от холода сидим плотно прижавшись друг к другу, и кидаем в банку вшей. Агония рассвета перед газовой атакой. Девчонки.
Девчонки. Я затягиваюсь, сигара недовольно потрескивает и плюется крошечными искрами. Испорченные девчонки — единственное, что можно вынести не поморщившись. Единственный ценный подарок. Я кидаю взгляд через улицу, туда, где в окне должна показаться Лиза. Каждый день в девять утра. Она слишком хитра, чтобы ее увидел кто-то еще. Ни бывший унтер-офицер Кроль, ни ее муж, мясник Вацек. Никто из них. Обнаженная Лиза ходит по комнате, пока я курю сигару напротив. Весь этот спектакль только для меня. Каждый раз она ловит мой взгляд и показывает неприличный жест. У нас это вроде игры. Каждый раз изо дня в день. Родинка над розовой ареолой соска. Насмешливые серые глаза. Утром.
У меня всегда много времени именно утром, мертвецы не спешат умирать. Неторопливо собираются на тот свет. Всегда дожидаются удобного времени. Для них очень важно оставить утро живым.
— Людвиг! — позовет меня Кроль. И я дам ему вторую сигару. Он вынет из кармана серой куртки свой неизменный мундштук и закурит. Волшебный золотистый от смол мундштук из морской пенки с нелепо торчащей из него черной бразильской сигарой.
— Что сегодня? Фрау Шульце? Муж вроде вчера приходил, — это «вроде» мы вчера обсуждали. В местной забегаловке до часа ночи. Фрау Шульце тот самый подарок, который не до конца твой. Изначально испорченный ста семидесятью килограммами, которые не хотят влезать ни в один из имеющихся гробов. Из всего, что имеется у нас для того, чтобы проводить старуху в последний путь именно гроб не подходит. А на пятки наступает местный крематорий готовый решить любые проблемы с весом до удобного килограмма пепла в урне. За это мы называем их педерастами ничего не понимающими в похоронах. В долгу они не остаются, делая наши дела все хуже.
Проблема, которую просто так не решить. Как и наличие денег в кассе. Фрау Шульце это наш Верден, Георг Кроль багровеет. Тянет горький дым, огорчено смотрит на белый как снег пепел.
