Так случилось, на рубеже 80-х меня больше двух лет не печатали в «Известиях». Когда наконец опубликовали, из журнала «Советский Союз» позвонил Толя Данилевич: «С тобой очень хочет поговорить Алексей Иванович».
— Поздравляю! Ваша фамилия снова появилась. — И через паузу: — Как вы думаете, может, и до меня скоро очередь дойдет?»
Прозвучало как-то по-детски наивно и от этого больно и горько.
Прошел 21 год. В сентябре 1985 года он наконец напечатался под собственной фамилией — в «Советской России», которой руководил Михаил Ненашев.
Газета «Третье сословие», которую в конце жизни возглавил Аджубей, прожила недолго. Третье сословие — «владельцы собственного таланта» — еще не созрело. Он опять опередил время. К тому же СМИ становились бизнесом, и газета оказалась к этому не готова.
Нужно ли сегодня вспоминать эту давнюю историю, ведь пресса стала другой? Именно поэтому и нужно — чтобы снова «очеловечить» печатные страницы. Аджубей поднял тираж газеты в 20 раз за счет именно нравственной тематики, за счет уровня, класса, если хотите, искусства. Нынче же журналистика, обращаясь к самым низменным чувствам, перестает быть не только искусством, но и профессией.
Впрочем, что это за коммерциализация памяти: нужен — не нужен. Аджубей был выдающейся личностью, с его именем связаны важные моменты жизни страны.
Вот историческая частность:
(Андрей Золотов).
Для всех, почти для всех авторов этой книги «Известия» остались как маленькая родина. Теперь, когда все меньше остается завтрашних дней, особенно близко ощущаешь тех редких людей, которые тебя угадали или придумали.
30 декабря минувшего года скончался писатель Владимир Богомолов. Человек, проживший жизнь отдельно от своей славы. Загадочная личность, до конца не разгаданная. 3 января похоронили на Ваганьковском…
Тайны разведки вошли в основу его произведений ─ от первой повести «Иван» (по ней Андрей Тарковский снял свой знаменитый фильм «Иваново детство») до романа «В августе сорок четвертого…».
Рукопись романа «В августе сорок четвертого…» затребовал КГБ СССР. Генерал КГБ приглашал писателя на Лубянку. Богомолов звонил снизу. Генерал: «Поднимайтесь ко мне». ─ «Я никуда подниматься не буду. Если я вам нужен ─ спускайтесь». Генерал, наслышанный о странностях писателя, покорно спускался. Разговор происходил то в общественной приемной, то в освобожденном кабинете. «Штабное совещание в сарае ─ убрать». ─ «Почему?» ─ «Вы разглашаете секретные сведения». ─ «Покажите мне документ, пункт, параграф, на основе которого…» ─ «Не могу. Этот документ тоже секретный». И сменив генеральский тон: «Владимир Осипович, дорогой. Речь-то всего о трех страницах».
─ Я не уберу из книги ни единого слова! ─ Богомолов вставал, разворачивался, уходил.
Его вызывали снова и снова. Уже с угрозой.
─ Вы хоть представляете, с кем имеете дело?!
Точно так же терзали его в Министерстве обороны.
Вставал, разворачивался, уходил.
Генералу КГБ, кстати, роман очень понравился. Рукопись он… стащил. Отвез ее к себе на дачу и там запер в сейфе. Так хранят драгоценную вещь в единственном экземпляре.
Богомолов был вне себя.
─ Я на вашего генерала подам в суд! ─ кричал по телефону.
Рукопись вернули. Тут-то и увидел писатель все замечательные рекомендации КГБ. В романе задыхающийся от астмы генерал не может сесть: нет стула. Цензор КГБ грозно: «Для советского генерала нет стула? Поставить!» В другом месте романа солдаты рассуждают о неприступности и привередливости польских дам, вспоминают своих: то ли дело наша Дунька, сто грамм налил ─ и готова. Генерал на полях сурово отметил: «Кто дал право автору так отзываться о нашей советской Дуньке?!»
Рукопись была испещрена распоряжениями. Поработал далеко не один генерал: на полях ─ с десяток разных почерков.
Журнал «Знамя» взялся опубликовать роман. Но, видимо, не сумел отбить все замечания цензуры. Богомолов попросил рукопись вернуть.
Главный редактор журнала «Юность» Борис Полевой был вхож в коридоры власти. Он сумел отстоять и Дуньку, и все прочее. За единственным исключением: совещание в сарае. Будучи уверен, что из-за трех страничек проблем с Богомоловым не будет, роман стали набирать в типографии. Писателю перевели гонорар ─ деньги очень большие.
