Ну, на войне кто пахал, тому было не до позирования. Но и потом, всю жизнь ─ не подпускал фотографов. Если снимали вдруг за большим общим столом, он закрывал лицо руками. Вместе с Раисой Александровной был свидетелем на свадьбе своего друга Юрия Поройкова. Когда фотограф стал снимать их, Богомолов повернулся спиной. Так и сняли свидетелей ─ ее лицо и его спину.
У белорусского друга Николая Матуковского оказалось несколько богомоловских фотографий. Он позвонил: порви! Дома на случайных снимках написал на обороте: «Не для печати».
Некстати вспомнился вдруг один из героев романа Маркеса «Сто лет одиночества», который боялся фотографироваться, он думал, что часть жизни человека уходит, перетекает в фотографии.
За всю жизнь никого не впустил к себе в кабинет. Рабочий кабинет был для него как церковный алтарь. Раиса Александровна вошла туда только после его смерти.
Бывал ли не прав в жестких оценках людей? Думаю, да. Но он имел право на свои оценки, потому что требовательнее всего относился к себе.
Ссорился, расходился с людьми.
До сих пор я с болью думаю, что вот не сумел помирить Богомолова и Василя Быкова, двух равновеликих писателей, бывших друзей. Хотя что я мог?
Василь отозвался на юбилей Юрия Бондарева: «Все мы вышли из «батальонов» Бондарева». Отзыв опубликовала «Литературная газета». Богомолов был в гневе: «Кто ─ все мы? Я из этих батальонов не выходил!» Юрий Бондарев являлся одним из руководителей Союза писателей, и Богомолов принял отзыв за лесть.
Быков, человек мягкий, даже стеснительный, после долголетнего молчания написал Богомолову открытку. В ней отдал дань честности, мужеству и стойкости Богомолова. Хорошая была открытка ─ примирительная.
Богомолов не ответил.
Но и дружить умел.
Среди его незабвенных друзей остались Артем Анфиногенов ─ Артемус. Летчик-штурмовик, в войну был сбит, обгорел. Долгое время был одним из руководителей Союза писателей. («Артемус ─ честнейший человек».) Юрий Поройков, журналист, самый давний и преданный друг. Столько десятков лет вместе ─ ни одной размолвки.
После хлопот Сергея Смирнова День Победы снова стал выходным. У Большого театра начали встречаться фронтовики. Это началось с 1965 года. За эти почти 40 лет я не пропустил ни одной встречи. Вместе с мамой в последний раз поехал к театру в 1999 году. Мама тоже пыталась танцевать, хотя и не понимала уже, что за люди вокруг.
─ Неужели вы ездили вдвоем? ─ спросил Богомолов.
После мамочки осталась каретка-каталка. Когда человек не может ходить, за нее можно держаться двумя руками и передвигаться. У Богомолова стали отказывать ноги, и я отдал ему каретку. Передвигался, восстанавливался. Звонил через день: «Я вам верну, вот выпрямлюсь и верну». ─ «Да не нужна она мне, оставьте у себя». Через день снова: «Встану на ноги и верну».
Как честный ребенок, в руках которого оказалась чужая игрушка.
Копачи-виртуозы управились за несколько минут: вырыли могилу, опустили гроб, закопали, установили ограду, обложили могилу венками и цветами. В темной зелени венков портрет писателя завораживал.
─ Какой же ты у меня красивый, ─ сказала жена.
И воинский салют, и почетный караул, и военный оркестр, и поминки, и все автобусные переезды организовала Федеральная служба безопасности. Очень как-то интеллигентно, никак нигде не проявив себя внешне. Может быть, это дети тех, кто делал пометки на полях рукописи. А может ─ нет. Просто выросло другое поколение.
Через несколько дней Раиса Александровна пришла на кладбище и не обнаружила портрета. Она стала искать его среди венков, не завалился ли.
Подошел копач ─ Слава:
─ Не ищите. Его украли.
Она заплакала, но копач Слава сказал:
─ Я был бы счастлив, если бы с моей могилы воровали мои портреты.
Владимир Осипович умер во сне, легкая, праведная кончина.
Лежал на боку, лицом к стене, по-детски подложив под щеку ладонь.
Точно так засыпал у разведчиков подросток Иван, герой повести, только что вернувшийся «с того берега», от немцев, усталый, измученный. «Мальчик забрался в мою постель и улегся лицом к стенке, подложив ладошку под щеку».
Надпись на обелиске псковским десантникам, погибшим в Чечне
Поселок Черёха теперь — городская черта. Такой же район, как Запсковье — за рекой Пскова, Завеличье — за рекой Великой. Как Овсища, Любятово, Кресты. Драгоценные русские имена.
В столицах — суета сует и кратковременность, в провинции — вечность.
