…Катер медленно плыл к западной окраине пустынного острова Березянь. Здесь уже были вырыты могилы, уже стояли четыре черных столба — для Шмидта, Частника, матросов Гладкова и Антоненко.
Четверо связанных на пустынном острове, и против них, для расправы — целая рота молодых матросов-новобранцев. Но это еще не все. Палач Ставраки не был уверен в матросах и в затылок им выстроил сводную роту солдат Очаковского гарнизона. Но и это не все. Неподалеку от острова стояла наготове канонерская лодка «Терец», направив жерла своих пушек на площадку, где готовилась казнь.
…Мне так хочется сейчас дотронуться рукой до их последнего дня. Увидеть поворот головы, последнее прощание их друг с другом. И что самое последнее видел каждый из них, прежде чем сомкнулись веки. И какая была погода в тот день, 6 марта 1906 года.
Но время давно минуло, и мне некому протянуть руку.
Мертвые, они стали еще сильнее. Когда Ивана Якутова в третьем часу ночи вели по тюремному двору к эшафоту, вся тюрьма пела «Вы жертвою пали», узники клялись не забыть эти минуты. Костюшко-Валюжанича расстреляли у подножия Титовской сопки, отсюда была видна вся Чита. Именно здесь после его гибели стали проходить сходки.
Насилие рождало солидарность. После того, как в Одессе была расстреляна Жанна Лябурб, две роты 176-го французского полка под Херсоном отказались воевать против Красной Армии, восстали матросы французского броненосца. В Версале «Совет четырех» обсуждал вопрос о неудавшейся интервенции в красной Одессе. Английский премьер-министр Ллойд Джордж признал: «Мысль подавить большевизм военной силой — чистое безумие».
Я пытаюсь восстановить для себя священную суть того времени, его воздух, рассмотреть до мельчайших черт характер и облик француженки, приблизить к нам последние минуты ее жизни. Перелистываю архивные страницы, вот она, Жанна Лябурб — маленькая, хрупкая, миловидная. Она спешит к себе на Пушкинскую, 24, на ней широкополая фетровая шляпа и старенькое коричневое пальто. По этому пальто ее и опознали потом в морге, где она лежала среди других своих товарищей, растерзанная, изуродованная. Интервенты, хозяйничавшие в Одессе, были вынуждены разрешить легальные похороны. На кладбище собралось около шести тысяч человек!
Ровно через тринадцать лет после того, как были расстреляны и брошены в ямы Шмидт, Частник, Гладков и Антоненко, день в день — 6 марта — Одесса хоронила Жанну Лябурб. Совпадение, круговорот истории. Впрочем, что ж удивляться, дней в году не так уж много, если учесть, что павших — тысячи. В один и тот же день, 6 марта, одно и то же солнце светило им или, быть может, плыли по небу одинаковые облака. А может быть, когда хоронили Жанну Лябурб, шел мелкий косой дождь?
Я звоню в Одессу, в бюро погоды Черного и Азовского морей. Оказалось, что архивов, увы, нет. Звоню в Одесскую гидрометеорологическую обсерваторию. Просят перезвонить через пару дней. Через два дня к телефону подошел директор обсерватории Станислав Николаевич Дубовицкий: «Мы храним архивы за сто лет, — сказал он, — со дня основания обсерватории. Значит, какой вам день? Записывайте: 6 марта 1919 года температура в Одессе была около нуля. С моря дул южный и юго-восточный ветер, 8 метров в секунду. Шел слабый снег, знаете, такой мелкий-мелкий. Как бы это все точнее сказать — было зябко, что ли».
Теперь у меня есть заветная подробность: снег падал на лицо Жанны Лябурб и не таял. С высоты птичьего полета я всматриваюсь в людское море на одесском кладбище. Вот вижу, двое — юноша и девушка несут венок — почему-то надписью вниз. Потом у могилы Лябурб на глазах у тайных и явных агентов врага они разворачивают надпись: с одной стороны венка — «Смерть убийцам!», с другой — «От Одесского областного комитета Коммунистической партии большевиков Украины». Они исчезают, растворяются в толпе, но юноша в последний момент оборачивается, и я узнаю его лицо. Это же — Гарин. Михаил Давидович Гарин, он улыбается и протягивает руку.
