Я не могу вспомнить тот день, когда впервые увидел его в редакции, этот день не стал знаменательным. Обычный человек, как многие, только постарше, правда, как оказалось, с необычайной работоспособностью. Уже уйдя на пенсию, на восьмом десятке лет он продолжал ездить в командировки. Руки не вполне слушались его, он не мог держать перо в буквальном смысле. Чаще всего он отправлялся в дорогу с соавтором, молодым журналистом. Работали каждый день с раннего утра и до позднего вечера, молодой и крепкий коллега к концу недели выматывался, а Гарина и в субботу можно было видеть в цехах, которые работали. Он раздавал и собирал анкеты, им составленные: «Какая нынче рабочая молодежь».
Однажды он позвонил мне: «Я только что из командировки, вы не помогли бы мне…» И назначил время: «Прямо завтра, с утра. Вам когда удобнее, пораньше или попозже?» «Попозже» «Тогда я жду вас у себя в восемь утра». Я приехал минут пять-шесть девятого, и Гарин сердито, с досадой сказал: «Ведь мы же договаривались на восемь». Документы, книги, анкеты уже были разложены.
Тут еще важно: Михаил Давидович не по своей воле потерял в жизни несколько лет и потом всю оставшуюся жизнь пытался наверстать потерянное время. Самые тяжелые утраченные годы ни в чем его не разуверили. Вспоминаю: кажется, я никогда не видел его в почетных президиумах, вкушающим плоды заслуженного покоя. Только в работе.
На заводах он шел в рабочие столовые (питался только там), в бытовки, в общежития. Генеральные директора крупнейших фирм рассказывали ему о выполнении планов и обязательств, а Михаил Давидович. выждав паузу, говорил вдруг: «Позвольте, у вас в столовой непорядок…». Директор с недоумением смотрел на странного старика и продолжал дальше — о новой технике, о производительности труда. Гарин повышал голос: «Я был в бытовках — так нельзя… Мне как члену партии с июня семнадцатого года непонятно, почему…».
Его побаивались.
Сейчас много пишется и говорится о том, что люди, ушедшие ради нас на смерть с гордо поднятой головой, составляют нашу славу, что они — национальное богатство Родины, ее сокровище. И о Михаиле Давидовиче Гарине сейчас писали бы так же, попадись он тогда на кладбище в руки врагов… А ведь он так не был похож на героя, на избранника своего времени, скорее, типичный его представитель, как очень многие. Дело, вероятно, в том, что чистота и искренность убеждений, сила духа — были чертами целого поколения.
