Постепенно вода утратила текучесть. Она стала тяжелой, как ртуть и плотной, как студень. Горячий студень, обжигающий лицо при каждом броске вперед. Начались проблемы со зрением — бич всех модифицированных пловцов. Двойная аккомодация, рассчитанная на коэффициенты преломления в воде и на воздухе, не справлялась при повышении кровяного давления из-за рефлекторного спазма дополнительных мышечных волокон. Вадим то необычайно четко видел под водой на несколько десятков метров, то смотрел в зеленоватую муть, рискуя потерять направление. Попытка оглядеться в надводном прыжке приводила к потере стабилизации и драгоценных секунд. Самым надежным ориентиром сейчас было даже не световое ограждение, а пенный бурун, остающийся за неутомимым американцем, размашисто гребущим на поверхности воды.
Последний информационный щит, из тех, что расставлялись для спортсменов в контрольных пунктах, проскочил мимо Вадима мутным бледным пятном. Но он и так знал, что идет вторым, до финиша не больше пятнадцати километров, и американца ему не достать ни за что. «Серебро-серебро-серебро», — глухо бухало сердце у самого горла. И в глубине, ставшей на миг невозможно прозрачной — до слез, до рези в глазах, легко заскользил знакомый гибкий силуэт.
Анька!
Вдох… Раскаленный соленый воздух. Белое расплавленное солнце. Размазанный над морем звук, медленно складывающийся в сознании в слово… «Фи-и-иниш-ш-ш». Значит, пройдено девяносто километров и надо ускоряться на финишной прямой. Он шлепнулся в воду плашмя, ударившись лицом и животом. Митрич наверняка орет в мегафон «Вадик, технику, технику держать!» Губы искривила болезненная судорога, и Вадим понял, что пытался засмеяться.
А потом исчез бурун, который вел его всю дистанцию, и в надводном броске запаниковавший Вадим увидел рядом с собой медленно разворачивающуюся перепончатую лопасть, с которой прозрачными искрами срывались капли. Он догнал Джона Айрона. Тот опережал его буквально на один взмах, когда впереди замаячила красно-белая полоса, обозначавшая конец дистанции.
На передних ластах проступил странный рисунок. Смывая его, вода окрашивалась в нежно-розовый цвет. Ане должно понравиться… Она как-то сказала, что любит розовый цвет, потому что он не имеет к морю никакого отношения. Только к небу. Розовый — восход, красный — закат.
Модифицированная кожа потрескалась от напряжения. В идеально прозрачной воде гибкая тень металась за границей коридора. «Волнуется, — услужливо подсказало угасающее сознание, — надо сделать еще один вдох и спуститься пониже, спросить, почему к началу не пришла… нет, лучше вылезти на волнорез… на середину — там ракушек меньше». Вадим тяжело пробороздил бедренными стабилизаторами гребни волн, шевельнул неподъемно-тяжелой конструкцией хвоста и снова ушел под воду. Он заметил неясную вспышку в туманном сумраке.
Бесполезно кричать под водой… Нет сил кричать над водой, когда воздух медленно и неохотно затекает в легкие… Остается одно — дойти до финиша.
Еще несколько раз Вадим смог резко выбросить тело из воды, прежде чем врезался в красно-белый барьер, загудевший от удара. Здесь тоже устанавливались трибуны для любителей смотреть финиш вживую.
Вадим хотел сказать Митричу что-то очень важное, но пока его вытаскивали на платформу, никак не мог сообразить, что именно. Тело, судорожно подрагивая, принимало человеческий облик. Из носа текло красное и солное, и Вадим подумал, что, наверное, пробил финишный ограничитель, потому что руки до локтей тоже были разодраны в кровь. Левую уже забрызгали ледяной белой пеной, а правой он все хотел вытереть нос, но кто-то крепко держал его за запястье. Он повернул голову, небо над головой пришло в движение, и на фоне бездонной синевы и хлопающего на ветру трехцветного флага он увидел мокрую голову Санька, тяжело дышавшего рядом. И он вспомнил.
— Сашка… прыгай!
— Ага. Щас.
— Анька… там, — хрипел Вадим, пытаясь вырваться из чужих рук, — увидела кровь и ударилась в силовой щит… снизу… Сашка, прыгай! Митрич… Пустите меня!
Первым прыгнул Серега. Молча встал, отодвинул с дороги озадаченного Санька, врача команды и, пошатываясь, пошел к краю финишной платформы. Санек опомнился и бухнулся следом. Железная рука удержала дернувшегося Вадима за локоть, и под нос ему сунули коммуникатор.
— Вадик, скажи спасателям, на каком отрезке, — с нажимом произнес Тарас Дмитриевич, и только тогда Вадим сообразил, что хотел сказать ему, что надо позвонить спасателям.
Красно-белый барьер все еще слабо вздрагивал — финишировали аутсайдеры заплыва. Белоснежный медицинский борт упал с небес к поверхности воды, подхватил Аню, которую вытащили Санек и Серега и бесшумно взмыл к небесам.
— Вот где вы все у меня сидите, — Митрич провел ребром ладони по горлу, — спасибо, у девчонки ума хватило дождаться совершеннолетия. Прежде чем за мастером спорта Танковым в синее море броситься! От великой любви… Мне только мести глубоководных сектантов не хватало! Любовь… Вашу мать!
— Тарас Дмит…
