– Как вы встретитесь с ним или каким образом попадете в прошлое? Есть один ход. Произойдет рокировка: ваш прапрадед Петр Николаевич Вяземский окажется в нашем времени, а его место займете вы. Таким образом, временная материя и состояние пространственного равновесия не будут нарушены. Мир не ринется в хаос единения. Считайте, что двое противостоящих пловцов нырнули в реку времени и всплыли на месте своего оппонента. Вуаля! Гремят фанфары, брызжет шампанское! Данная перестановка возможна исключительно при наличии единой системы компонентов ДНК в крови «ныряльщиков», а так же добровольное желание хотя бы одного из них…
Он вошел в раж, красочно объясняя мелкие детальки перемещения и делая различные уточнения и дополнения. Андрей не слушал. Состояние лихорадочного возбуждения накатывало громадными океанскими волнами.
«Мне предоставляется возможность изменить настоящее посредствам прошлого. Сбылась мечта идиота!»
Да, он хотел убить Ленина и верил: это поможет. Не только ему, но всей России и россиянам. Хоть на последних ему и было плевать, но все же пусть порадуются! Несомненно, царский режим падет, но элита в лице дворянства останется, а не разбредется по миру в поисках лучшей доли. Брошенные на помойку времен годы вернутся. Не придется тащится в сторону абстрактного коммунизма и заново восстанавливать главенство капитала.
Но капитализм и демократия претили юному графу, вызывая сильнейшую антипатию и глубочайшее презрение.
«Их имена – обман, – крутилось в мутной башке. – Наступил бы аристократический патриотизм!»
Он сам придумал данный строй, суть которого сводилась к правильному использованию предоставленных возможностей. Если ты богат, делай благо ради страны! Не набивай и так набитые под завязку карманы! Жизнь коротка, а за ее чертой большие деньги – лишь дымка призрачного миража.
Андрей мог бесконечно рассуждать о «своем строе», как он его называл. Мириады доводов, объяснений, уточнений рвали сознание в клочья, мешая жить. Но кому все это надо! Ведь у нас демократия! Равенство и братство, что невозможно по самой сути людей! Но нет, голос академика идентичен голосу полупьяного сантехника! А ведь сантехников намного больше! Так и приходят к власти беспринципные и алчные дебилы! И плодят все больше и больше своего тупого электората, слово-то какое придумали пошлое!
А современные слоганы?! От них хочется либо блевануть, либо повеситься! Все эта гадость: «живи легко, дыши легко, пей кока-колу», «будь самим собой, всегда улыбайся, ведь на лице должен быть позитив и мажор»! А я не хочу вечно улыбаться, я не Гуинплен! Я не желаю быть самим собой, ведь я способен стать лучше, чище, добрее… Да что об этом говорить! В настоящее время только гадкие Баркильфедро способны нормально существовать! Для нормальных людей наш мир – юдоль печали, тоски и одиночества.
– Почему именно Гюго? Нравиться сочинение или ассоциации подходящие? Хотя вы, граф, в общем-то правы, – выдернул из водоворота мыслей голос Асмодэева.
– Да, занятная книга, – подтвердил Андрей, раздражаясь.
Старик посмотрел на него почти с жалостью и сочувствующе пробормотал:
– Трудно же вам придется в жизни, юноша. Хоть в нынешней, хоть в новой.
– Вам то что? – буркнул Андрей.
– Скажем, вы мне симпатичны. В мире мало людей, я имею в виду
– Вы занимались таким!? – изумлению графа не было предела.
– А чем я, по-твоему, должен заниматься? Людишек фокусами развлекать? – обиделся Асмодэев. – Такие профи как я по мелочам не размениваются! Если бы не Ильич…
Он замялся, затем со злостью харкнул на асфальт. Плевок тотчас испарился самым загадочным образом.
– Что Ильич? – с неподдельным любопытством поинтересовался Андрей.
– Это я упустил Ленина, – неохотно ответил Асмодэев. – Вернее, не его самого, а учиненные им сумасшествия. Моя задача состояла в анализе и контроле происходящего процесса. Я имел абсолютную свободу действий, мог уничтожать любое их начинание, но провалился! Революция свершилась, а я был наказан. В 24-ом я все-таки прикончил Ильича, но добился лишь нового выговора и понижения по службе.
Он жалобно вздохнул, будто всхлипнул. Ошалевший граф спросил:
– Так значит любой происходящий на планете процесс контролируется вашим, так сказать, ведомством?
– И да и нет. Творец противоречив и изменчив. Наше сообщество переполняют интриги и постоянная борьба. Я ведь не сам «прокидался», помогли «доброжелатели»! Ладно, хватит о грустном. Появился шанс все исправить, и мы обязаны им воспользоваться. Мне – реабилитироваться перед руководством, ну а вам изменить жизнь! Очень надеюсь, что по поводу вашей выгоды от успеха мероприятия говорить бессмысленно?
– Да, конечно, – торопливо ответил граф. – Когда приступаем?