Убийцы. Меня хотели убить. А девушку убили. Перерезали горло. Вот тем ножом. Предательская дрожь снова овладела моим телом, а неосторожное дергание ногой привлекло ко мне внимание этих убийц.
Когда они оба посмотрела на меня, я описалась от страха. Но это меня не волновало никак. Они до сих пор хотят меня убить. Зарезать.
Младший подошёл ко мне и, не обращая внимания на мои попытки отползти куда-нибудь, схватил за волосы и рывком поставил на ноги. Которые меня просто не держали. Я так и повисла на волосах, зажатых в его кулаке, не имея сил отвести взгляд от ножа в другой руке. Встряхнув пар раз и таки заставив мои ноги не подгибаться, он, глядя мне прямо в глаза, обратился к своему отцу:
– Думаю, эта потащит трупешник запросто, а если не захочет, то будем тащить два, – и засмеялся, отчего ноги снова не выдержали, и я стукнулась задницей о пол. Даже не заметила, когда он отпустил мои волосы.
– Стоять! – рык из его глотки во время моего повторного вытаскивания на ноги напугал меня сильнее даже, чем удар под дых кулаком. Сам удар выбил из меня весь воздух и, если бы не рука, держащая волосы, сложил бы пополам. Только несколько пощёчин и шлепков по сиськам привели меня в чувство, заставив стоять на ногах, а не падать вперед головой.
Убедившись, что я стою и не падаю, этот, взяв тело Олы за ногу и руку, закинул его мне через плечо. Как я устояла на ногах, не представляю. Может, уже более-менее отошла от шока, а может, что правильней, острие ножа, которое ткнулось мне под левую грудь, убедило меня не падать.
И только, когда убийца девушки начал одеваться и собирать вещи Олы в сумку, ко мне пришло осознание.
Вот у меня на плече, прижимаясь к моей щеке еще теплой попой, лежит тело моей спасительница от рабства, а по моей заднице течет теплом кровь из ее перерезанной шеи. И тяжесть от нее просто придавила меня к земле, а то, что она мертвая, сделало ее тяжелее вдвойне. И даже веревка, накинутая мне на шею, как поводок, не смола выбить меня из шока от калейдоскопа ощущений.
Только рывок за шею, который чуть не уронил меня на землю вместе со страшной ношей, заставил на автомате сделать шаг, балансируя, стараясь сохранить равновесие. Только уже пройдя с десяток метров, потоком хлынули слёзы.
Моя Ола. Я знала тебя всего ничего, но, наверное, запомню на всю оставшуюся жизнь. Какой бы короткой она ни была.
Не понимаю, как, идя по этим местами полностью темным переходам пещеры, я не падала со своей ношей, которую не могла придержать, и которая сильно шаталась из стороны в сторону, постоянно меняя баланс. Но за весь путь только беспорядочные дергания повода выводили меня из равновесия. Даже смогла немножко подумать, что не принесло никакого улучшения состояния. Меня вели на убой!
И когда мы вышли в большую, освещенную непонятно как пещеру, мысль об убое не поменялась, а только укрепилась.
Сбросив с меня ужасную ношу на небольшой пятачок возле костра, горевший по центру пещеры, меня отвели в сторонку и просто привязали к каменному столбику высотой мне по пупок. Как обычное животное. Мясное. Ибо осмотревшись, увидела то, что скрылось от беглого взгляда на входе.
Пещера была тамбуром-предбанником двемерских руин. Большие "бронзовые" ворота напротив входа в пещеру были больше чем на треть завалены кусками обрушенного потолка. Сама пещера имела правильную форму купола с каверной, от которой и образовался завал, лишь в центре оставивший пятачок с костром, где кольцом размещались шалаши из веток, обтянутые шкурами. А вот под стенками с одной стороны было что-то вроде склада: полки, ящики, сундуки. С другой небольшая клетка, в которой сидела голая девчушка лет десяти, и второй костер с вертелом, на котором пеклись части человеческого тела – бедро, явно женское, и лодыжка.
Ну, вот и сбылась мечта идиотки. Мои мысли, предшествующие адскому переходу, вернулись ко мне. Наяву.
И пришла я сюда добровольно. Никто за веревку не вел. Ну, может, в конце чуток.
Даже плакать не хотелось, такая апатия навалилась. Которая быстро прошла, когда из шатров под крики моих конвоиров повылазили остальное жители пещеры. Два мужика, две бабы и два ребенка неопределенного пола. Вид они все имели, ну, просто мерзкий: жирные до безобразия, особенно женщины и дети, вместо одежды куски шкур и тканей, беспорядочно покрывающие части их тел и главное, грязные. И они бросились ко мне. Я аж вся сжалась и даже глаза закрыла от ужаса. Но окрик убийц Олы их остановил и, когда я открыла глаза, увидела причину того бессознательного страха, что я испытала. Эти тучные животное напали на тело Олы. И начали его есть. То есть жрать, как падальщики. Впиваясь зубами и вырывая куски, проглатывали.
Это было ужасное зрелище, вызвавшее у меня волну спазмов желудка в попытке извергнуть содержимое. Правда, у него, как всегда не получалось. Но, даже отвернувшись, я слышала звуки за спиной, и комок под горлом, который просился наружу. Жуть.