Или все-таки живая? Мысли продолжали ускоряться. Вроде живая. Но еще в пещере. И да, это Госпожа Мелиса. Госпожа спасла меня! Глаза снова на мокром месте. Только уже от счастья.
– ...в порядке? Ну, хоть моргни, – вот и слух вернулся.
Прикрыла глаза. И сразу в голосе Госпожи нотки беспокойства сменились облегчением. Она еще что-то говорила, а у меня в голове крутилось – Госпожа спасла меня, спасла меня, а я бросила ее и убежала. Как неблагодарная сучка. И тут так стыдно стало за свои действия, за этот побег от своего счастья, что слёзы хлынули ручьем.
Долго лежать мне не дали, и с помощью Госпожи я смогла встать на ноги. Уже стоя, переждав головокружение, огляделась. Трупы мучителей увидела почти сразу. Они валялись недалеко от меня, наверное, хотели посмотреть или принять участие в моей разделке. И хоть выглядели трупешники отвратительно, чёрные от ожогов, скрученные в неестественные позы и воняющие сгоревшим мясом, единственным моим чувством была брезгливость.
Госпожа Мелиса, повозившись около клетки, открыла ее, вытащила слабо упирающуюся девчушку наружу и приволокла ко мне. Присев, я попыталась как-нибудь успокоить ребёнка, но в моей сбруе это было нелегко. И главное, своим видом – я было голая и вся в пятнах засохшей крови – напоминала ей ее пленителей. Скуля, она только отползала от любых моих попыток притронуться или даже подойти. Безнадежно. Вот Госпожа подтянула к нам остальных жителей или, правильней, пленников пещеры. Я ошиблась с количеством живых душ здесь. В каждой палатке были игрушки для ее жителя – молоденькие девушки и даже дети. Двое близнецов лет восьми-девяти, мальчик и девочка. И у всех поголовно был некомплект конечностей, то руки по плечо, то ноги по колено или выше. Близнецы же были вообще без рук по локоть и ног чуть выше колен. Они могли передвигаться только на культях, как зверьки какие-то, и до кучи были сцеплены между собой ошейниками.
Глядя на все это, я понимала, что, по сравнению с этими бедолагами, я могла отделаться очень легко. Побили бы, покатались и зарезали. Но жить так, постоянно ожидая, когда этим зверям захочется что-нибудь отрезать на закуску у тебя? Да так с ума сойти недолго! И, похоже, с большинством так и случилось. Осмысленные взгляд на меня и мою Госпожу бросали всего двое: девушка из клетки и еще одна постарше без одной руки. Прижженная культя красноречиво говорила о судьбе конечности.
Кстати, только сейчас поняла, что моя Госпожа Мелиса одна. И что она ранена. Бок мантии весь в крови. Она же могла погибнуть. Из-за меня.
Чувство, которое я испытала после этого осознания, было для меня новым и очень неприятным. Презрение к самой себе, той, из-за действий которой Госпожа Мелиса пострадала и могла умереть. Я поняла, что никакое наказание не будет соразмерно с этим проступком и, поскольку наказать себя я не могла и даже не имела такого права, то остается ждать и принимать все, что захочет назначить Госпожа.
Возвращение в город было тяжелым. Все-таки копыта девушки-лошадки непригодны для крутых склонов. И даже груз в виде ребенка из клетки, закутанного в шкуры и привязанного мне на спину, не добавлял устойчивости. Она только тихо повизгивала, когда я не могла удержаться на ногах. Но главное, что каждое моё падение вызывало неудовольствие Госпожи. Никакого наказания не следовало, что расстраивало меня все больше и больше. И я могла только, снова и снова проклиная свою неуклюжесть, опять подниматься на ноги и продолжать путь.
С нами шла только одна из пленниц людоедов, та, что с целыми ногами. Остальные были нетранспортабельные. Так что, оставив самую вменяемую присматривать за остальными, мы двинулись в путь. Подгоревшие трупы людоедов Госпожа с помощью моей тягловой силы (веревку обернуть вокруг трупа и привязать мне к хомуту) оттащила и сбросила в дырку в полу под стенкой, которая, судя по вони из нее, служила помойкой и отхожим местом.
Вот и город. Хорошо, а то наша ходячая спутница изнемогла так, что Госпожа просто тащила ее последнюю треть пути или около того. Вот и сам город, ну, стена города и главные ворота, и конюшня около моста к ним. Безопасная конюшня с безопасным стойлом для меня, где кормят и поют, а не пытаются разделать на мясо. А утренние процедуры? Так не смертельно же. Переживём. Будут мне хоть каким-то наказанием за мой поступок.
Уже возле самых конюшен нас заметили и поинтересовались, что это за процессия пришла. Освободив меня от ноши, что, кстати, под конец не сильно и замечалось мною, Госпожа принялась рассказывать сначала одному стражнику, что стоял недалеко от конюшен, а потом, когда он убежал в город и вернулся с начальством и полудюжиной своих коллег, еще раз. Тут Госпожа уже говорила громче, и я расслышала полную версию ее приключений.