– Здравствуйте! Вы уже определились с заказом? – окликнул ее юноша за кассой.
– Мне, пожалуйста, чашечку кофе, молодой человек! – попросила она.
– Какой бы вы хотели, милая барышня? – в тон ей отозвался он.
– Латте для Клеопатры, – выпалила она первое, что пришло в голову.
– Один латте, – учтиво кивнул он. – Большой или стандартный?
– Большой.
– Как вас зовут? – игриво поинтересовался он, поигрывая бумажным стаканом.
Аполлинария оценивающе взглянула на юнца и забраковала: слишком молод для Ксюши. Замуж за такого не выйдешь, если только усыновить.
– Я в кафе не знакомлюсь, – отшила она юного бабника.
– Первый раз у нас? – Он широко улыбнулся и кивнул на стакан. – Это для кофе. Я запишу ваше имя.
Аполлинария сконфуженно потупилась и выпалила:
– Аполлинария Матвеевна.
Юнец изумленно взглянул на нее, размашисто подписал бумажный стаканчик маркером и назвал цену за чашку, от которой Аполлинарии чуть не сделалось дурно. Можно было бы купить целую пачку хорошего кофе, сокрушалась она, отсчитывая быстро тающие купюры. С тех пор как она стала молодой, все ее накопления убывали на глазах. А ведь она еще помнила времена, когда чашечка кофе в кафе «Снежинка» стоила 42 копейки. Они иногда заходили в кафе с Мишей – согреться кофе с молоком и угоститься мороженым.
Кофе пришлось ждать. За время ожидания свои стаканчики забрали Бастинда – милая блондинка в веснушках, вовсе не похожая на злую ведьму, Белла – застенчивая девочка с бледной, как у вампира, кожей и жалобным взглядом жертвы, и Джеймс Бонд – офисный трудяга, у которого на лбу было написано, что в его жизни не бывает никаких приключений, кроме корпоративных вечеринок и компьютерных игр.
Рыжая девушка со стильной короткой стрижкой приготовила ей кофе и протянула бумажный стакан.
Когда она повернулась, Аполлинария узнала в ней свою ученицу.
– Бобрикова! Оля! Ты обрезала волосы?
Ничто больше не выдавало в девушке поклонницу готической культуры, которая когда-то до смерти ее напугала. Сейчас Оля была похожа на яркую певчую птицу – медный оттенок волос, задорно торчащие во все стороны «перья», тонкая длинная шея.
Девушка растерянно наморщила лоб.
– Мы знакомы?
– Вместе в школе учились, – стушевалась Аполлинария.
– Что-то я тебя не помню… – Оля взяла стакан и прочла написанное на нем имя. – Аполлинария Матвеевна?
Бобрикова подняла на нее внимательный взгляд, и Аполлинария съежилась, опасаясь разоблачения. Однако ученица ее не узнала, только хмыкнула:
– Ты тоже училась у Тортиллы? Интересно, как она там, коньки еще не откинула?
– Не откинула, – сердито сказала Аполлинария, забирая свой стакан, и направилась к свободному столику. Похоже, Оля так и не простила ей того случая, когда Аполлинария смыла ее покойницкий макияж в туалете. А ведь до своего увлечения готической культурой Бобрикова была прилежной ученицей и радовала ее своими интересными сочинениями!
Не успела она присесть, как к ее столику метнулся какой-то чудик. Темные волосы мужчины стояли дыбом и как будто шевелились от обуревавших его мыслей, очки с круглыми стеклами съехали на нос, впалые щеки покрывала неопрятная щетина. Он был похож на постаревшего и располневшего Гарри Поттера. Наверное, потерял где-то свою Гермиону.
– Хочешь, я угадаю, как тебя зовут? – вкрадчиво спросил он.
– Чего ж тут гадать? – усмехнулась Аполлинария. – На стакане все написано.
– Аполлинария Матвеевна? – прочитал он, изумленно вскинув брови.
– А вы, – Аполлинария насмешливо прищурилась, прочитав имя на его стакане, – значит, Супермен?
– Вообще-то, я Прохор, – представился он, поставил свой стакан на ее столик и объявил: – Кофе, не дай себе засохнуть! И шоколадный тортик для прекрасной дамы. – Он галантно подвинул к ней бумажную тарелочку с десертом.
– Спасибо, не стоит, – твердо отказалась Аполлинария.
– Берите, ведь вы этого достойны! – не сводя с нее восхищенных глаз, объявил он.
– Вы очень любезны, Прохор. Но я на диете.
Чудик нисколько не огорчился и с жадностью набросился на торт. Откусив кусочек, провозгласил:
– Попробовав раз, ем и сейчас! Зря вы отказались от торта, Аполлинария. Он тает во рту, а не в руках.
Что за странная манера речи, изумилась она. Как будто Прохор стоит на рынке и зазывает народ покупать свой товар.
– А кто вы по профессии? – торопливо спросила Аполлинария, грея руки о стакан с кофе.
– Я пиарщик, – гордо объявил чудик-супермен.
Слово ей ни о чем не говорило и навевало неинтеллигентные ассоциации со сварщиком, банщиком и прапорщиком.
– Ну знаете, как Фредерик Бегбедер, – пришел ей на помощь Прохор. – Читали «Девяносто девять франков»?
– Так вы писатель! – расцвела Аполлинария, припомнив имя модного французского литератора.
Что ж, это меняет дело. Писатели все немного не от мира сего. Его бы приодеть, причесать – глядишь, и неплохой жених получится. А Ксюша будет его музой, его феей домашнего очага, его гением чистой красоты.
– Можно сказать и так, – скромно откликнулся гений. – Работаю в рекламном агентстве. Мы работаем – вы отдыхаете.
– А что вы пишете? – полюбопытствовала она. – Стихи, прозу?
– Я сочиняю слоганы.
