С младых ногтей я зачитывалась Жюлем Верном и Фенимором Купером. Вот странно, мы всегда произносили Жюль Верн в одно слово, не склоняя имя. Но сейчас не об этом. Мы с Дядей Юрой уехали на весь июль. Только сейчас я понимаю, каким фантастическим было это приключение! Жаль, что тогда я этого не оценила. Экспедиция была самая настоящая, с полным погружением. Мы жили в охотничьем домике – деревянной избушке о двух комнатах, где стояли металлические армейские кровати с панцирной сеткой и ватным матрасом, и верандой, где стоял немудреный стол, две табуретки, керогаз, ведра с водой и нехитрая утварь на прибитой к стене деревянной полке: чайник, кастрюля, две эмалированные миски, пара кружек и огромная, глубокая, чугунная сковорода – в ней мы варили уху. Умываться и чистить зубы можно было под алюминиевым рукомойником, привязанным к сосне. Каждое утро, до восхода солнца мы садились в длинную узкую лодку и уплывали по реке к утиным гнездам, к которым Дядя Юра подсоединял сконструированные им самим же датчики. Он что-то там измерял, записывал показания, и мы уплывали к следующим. Солнце неспешно появлялось из-за дымки белесого тумана, и река становилась бело-розовой, как зефир. Я сбрасывала куртку и, опустив обе руки в воду, смотрела, как с пальцев стекают золотистые струи. Мы проверяли сети и доставали увесистого удивленного линя, который давно потерял страх и поэтому попался.
Кроме нас, на расстоянии многих километров никого не было. На обед мы варили уху, сначала слегка обжаривая куски рыбы на сковороде, а потом добавляя туда лук, морковку, пару картофелин, лаврушку, черные горошины перца и немного воды. Было феерически вкусно. Тем не менее я изводила Дядю Юру нытьем.
Жизнь индейца, по крайней мере в Беловежской пуще, оказалась не очень комфортной.
В дощатый туалет, который стоял позади избушки, набивалось такое количество комаров, что поход туда превращался в цирковой аттракцион. Они тут же, всей сворой, впивались в то место, которое приходилось там обнажать. Биться с ними, сидя на корточках в узком пространстве, практически упираясь локтями в стены, было так же трудно, как сражаться на шпагах, стоя на узком карнизе над пропастью. Я не могла выносить это унижение, поэтому вызывала врагов на бой в чистом поле, то бишь в лесу. Комаров там тоже было видимо-невидимо, но в руках у меня была длинная ветка с листьями, которой я бешено вращала над головой и по бокам, отражая атаки с флангов. В общем, я уже чувствовала себя девушкой, и, как мне казалось, такой способ справлять нужду мне совсем не подходил. В глубине души мне, конечно, нравилась такая жизнь – я носилась на велике по тропинкам через лес, собирала чернику и грибы, но поболтать могла разве что с упитанным серым зайцем, который недоверчиво поглядывал на меня, сидя прямо у тропинки, даже не собираясь убегать.
Ночью возле домика проходили дикие свиньи с поросятами, они топали, хрюкали, рыли землю прямо под моим окном. Потом была гроза, и молния ударила в дерево, стоящее совсем рядом с домиком. Я ужасно испугалась, что мы сгорим, но ливень стоял стеной, и потом, уже с утра, мы, задрав головы, смотрели на обугленный ствол. Это все было интересно, конечно же, но как же мне было СКУ-У-У-УШНО! Кроме Дяди Юры, собеседников у меня не было, а все взрослые, как я понимаю уже на собственном примере, в разговорах с детьми начинают их поучать. Понятно, что я считала Дядю Юру занудным и старым. Ему было не больше сорока. Мне ужасно хотелось к друзьям, красивым платьям, к мальчику, который мне нравился. Наверное, мама опоздала с индейцами. Я уже посмотрела «Ромео и Джульетту» Франко Дзеффирелли и жила в предчувствии любви.
Я помахала рукой красному сухогрузу и улыбнулась. Обида на сына прошла. Ему тоже сейчас не до персиков и лодок. Его притягивает большой город, который обещает интересную жизнь с друзьями, лонгбордом, парком Горького, Нескучным садом, Серебряным бором, кинотеатрами, бигмачными – всем тем, что я тоже на самом деле люблю.
Уединение в деревне стало доставлять мне радость только после сорока.
Мне опять по душе жизнь настоящего индейца – я гоняю на велике в магазин за свежим батоном и сплю на улице в гамаке, привнеся в индейскую действительность аксессуар из тропиков – противомоскитную сетку.
