Я снова почувствовала себя взрослой женщиной только в десятом классе – за мной начал ухаживать учитель нашей школы. Он, правда, был учителем по гитаре, молодым специалистом, пару лет назад закончившим консерваторию. Школа наша была не совсем обычная – с музыкальным уклоном. Обычные учителя и длинноволосые музыканты прекрасно уживались друг с другом. В общем, от такого факта признания моей взрослости я раздулась, как токующий голубь. Ни фига себе! Мне шестнадцать лет, и меня воспринимают всерьез! Мы даже курили у него в кабинете! Жорик, а именно так звали моего начинающего Гумберта Гумберта, учил меня слушать Стинга и Роберта Планта, знакомил с самыми лучшими минскими музыкантами, которые в то время все, как один, играли в кабаках.
Я начала заниматься на гитаре, как сумасшедшая. Мы ходили в «Интурист», прикидываясь иностранцами. И надо же, это прокатывало! Просто повезло, что я не была в него влюблена. Поэтому растлить он меня не успел.
У Жорика имелась законная жена, и это очень быстро выяснилось. Как-то раз он пригласил меня в гости. Мы поднялись на пятый этаж, он поднес ключ к двери, но, прислушавшись, вдруг резко отпрянул, схватил меня за руку и потащил вниз, прошипев: «Бежим!» Я, ничего не понимая, неслась вниз, чуть не упала, с пятого этажа раздался женский голос: «Жора! Это ты?» Меня опять схватили за руку, протащили вдоль стены под балконами первого этажа, запихнули в автобус: «Я позвоню!» Я поехала домой злая, с подвернутой ногой. Тайна, которая, как мне казалось, так утонченно питала мое эго, лопнула, и ошметки ее сползли по трубе мусоропровода, мимо которого меня так унизительно протащили. Добро пожаловать во взрослую жизнь, детка.
Прошло уже четыре недели с того момента, как круизный теплоход «Украина» вышел из Ленинграда, обогнул Европу и вошел в Босфор. Впереди маячила Одесса – пункт прибытия.
1994 год. Я первый раз в круизе и практически первый раз в Европе, если не считать поездку в ГДР. Я не то чтобы отдыхаю, я при исполнении. Обеспечиваю культурной программой пассажиров. Уже дали два концерта. Гонорар мне не платят, но мы квиты, так как тоже ничего не платим, хотя круиз очень дорогой, а нас целых семь человек и занимаем мы четыре каюты. У меня и моей мамы, взятой с собой вместо директора – каюты отдельные, у музыкантов – два кубрика на всех.
Мы стоим на палубе, любуемся золотым от солнечного света многоликим Стамбулом, музыканты радостно галдят, что, конечно, было круто, но уже все надоело и хочется домой. Дома ждут жены, дети, собаки, борщи и котлеты.
– Пельмени! – сглатывает слюну барабанщик. – Пельмени из трех сортов мяса, с маслом и уксусом! И водички, в которой варились, подлить чуток! Слушайте, как моя Ирка делает пельмени! Можно умереть!
– Чуваки, не знаю, как вы, а я так скучаю по жареной картошке! – подает голос саксофонист. – На сковородочке, с лучком! И домашние соленья! Помидорчики! Хочу к маме!
Женька в экстазе закатывает глаза. Я молча протягиваю ему фотографию, которую я только что сделала на свой «Полароид». Улыбающееся лицо нашего саксофониста заметно шире, нежели то, которое было у него в Ленинграде почти месяц назад, в день отплытия. Кормят нас, надо признаться, на убой.
– Не могу больше жрать ни лобстеров, ни рыбу эту вашу. Хочу спать на своей подушке. И чтобы жена лежала рядом, она не храпит, в отличие от этих выродков! – барабанщик делает страшное лицо.
Клавишник с басистом ржут и показывают ему средний палец. Но все сходятся во мнении, что хочется домой. Мы с мамой переглядываемся.
– Мама, ты хочешь домой? – спрашиваю я почему-то тихо.
– Нет, – отвечает мама так же тихо. – Не хочу домой. Мне и здесь хорошо.
– И я не хочу, – мотаю головой я, чувствуя некую неправильность в том, что не хочу. – Мы с тобой, наверное, какие-то уроды.
– Ну вот скажи, по чему мне скучать? По обязанностям? По вечному огню? – «Вечным огнем» мама называла стояние у плиты. – По вечно разбросанным носкам? – это она про отца. – Представляю, какой бардак сейчас в квартире! Мне кажется, я бы могла плавать вечно. Путешествовать я люблю больше всего на свете!
– Видимо, это передается, – я уже не чувствую вины за то, что не хочу домой.
А чем моя каюта не дом? Она двухместная, довольно просторная, светлая, с иллюминатором. На столике лежат книги. На судне есть библиотека, я набрала всего, что хотела, сейчас читаю «Сияние» Стивена Кинга, не могу оторваться. На противоположной кровати спит моя гитара, я играю, когда захочу, и сочиняю песни, особенно меня пропирает под вечер, после ужина.
От впечатлений долго не могу заснуть. Лондон оказался точно таким, как я его себе представляла, читая Агату Кристи, Диккенса и Голсуорси. Даже дождь, который лил не переставая, не смог мне испортить впечатление. Я купила желтый дождевик и этим компенсировала себе отсутствие солнца. А Париж, Амстердам, Рим? Боже, я хочу путешествовать вечно.
