Мы закрывали ставни, обходя весь дом по периметру, и кусты малины, зловеще чернеющие у забора, больше не казались мне жуткими. Я переставала бояться темноты и успокаивалась. Мы закрывались на щеколду, бабушка крестила сначала дверь, потом меня и, поправив фитиль в лампадке, становилась перед образами. Было ясно, что злой дух и нечистая сила побеждены на корню. Я сладко засыпала, а бабушка благодарила Бога за нас двоих. «Радуйся, животворящий кристе Господний».
Она ушла в тот год, когда у меня родился сын, дожив до своего праправнука.
Интересно, знал ли Господь, что в станице Отрадная у него находится такой мощный форпост по борьбе с нечистой силой?
И что Бурьянова Матрена Тимофеевна, старушка в белом платочке, никогда не сворачивала с предназначенного ей пути?
Да, да, так все и было. Обычно запахи вызывают острое узнавание, и память вытаскивает на свет божий такие моменты, которые, казалось, в силу своей сиюминутности и неважности вообще не должны были остаться в памяти, а вот поди ж ты. Белая простыня, сложенная вдвое, свисает со шкафа. Упасть ей не дают два увесистых тома «Войны и мира». Проектор установлен на массивном фундаменте из Советской Энциклопедии, лежащем на крепкой деревянной, покрашенной зеленой краской табуретке. Молодые, пьяные и очень веселые, мы смотрим слайды.
Советский Союз пахнет. Пахнет каждое воспоминание. Пахнет столовскими вонючими тряпками. Пылью красного плюшевого знамени с желтой бахромой, стоящего в углу Ленинской комнаты. И что самое ужасное – несвежим человеческим телом. Потом. Я, правда, тогда не понимала, что это запах пота – мне казалось, что это запах взрослых людей, особенно мужчин. Голову мыли раз в неделю. Чаще – вредно. Так пахла целая эпоха, которую мы называли совком. Мне кажется, я ненавидела ее именно за это. Потому что на остальные вещи можно было не обращать внимания.
Телевизор вещал мимо моих ушей и сознания. Только мультики и хорошие советские фильмы заставляли меня устанавливать с ним контакт. А мультики и фильмы ведь тогда на самом деле попадались очень хорошие. И анекдоты смешные. Про Брежнева. Про «сиськи-масиськи» и «сосиски сраные». Если кто из молодых не в курсе, то это он так говорил «систематически» и «социалистические страны». А в институте, на лекциях по истории КПСС и научному коммунизму, мы с подругой Ольгой играли в чепуху на последнем ряду и вообще прекрасно проводили время, обсуждая молодых людей и предстоящие гулянки. А также развлекались способом, недостойным, прямо скажем, юных дев, а именно – щекотали себе в носу перышком или, в отсутствие перышка, тоненькой полосочкой бумаги, чем вызывали рефлекторный чих.
Чихнуть нужно было как можно громче и в наиболее патетический момент в речи нашего профессора.
Аудитория благодарно смеялась. А я, чихнув еще раз пять, смотрела на профессора рефлекторно слезящимися глазами и смиренно просилась выйти. Ольга бросалась меня сопровождать к врачу. Мы выходили из аудитории со скорбными лицами и шли обедать в ресторан. За рубль можно было отлично пообедать в любом приличном ресторане, а их в округе было штук пять.
Уже на втором курсе у меня появилась работа на Оптико-механическом заводе имени Вавилова. Нет, я, конечно, ничего не имею общего ни с оптикой, ни с механикой. Я имею тесную связь с профкомом – руковожу вокальной студией. У меня есть небольшая комната на первом этаже общежития завода, где у стены стоит коричневое пианино, а напротив стол с несколькими стульями. После работы ко мне приходят заниматься рабочие. Я учу их петь, мы подбираем репертуар и поем на всех заводских мероприятиях. В цехах, парках и актовых залах. Репертуар обязательно включает в себя патриотические песни. Но я уже умею выкручиваться – мы поем «Комиссаров в пыльных шлемах» Окуджавы, песню Таривердиева на стихи Михаила Светлова «В разведке», которую я не так давно спела заново в собственной версии. Я аккомпанирую им на гитаре, в общем, там закладывается мой артистический фундамент. К советскому строю я отношусь спокойно – он мешает мне наслаждаться жизнью не больше, чем неудобные тяжелые лыжи наслаждаться катанием в лесу.
Юность прекрасна сама по себе.
Политика ее не интересует. Только любовь.
И совершенно неважно, в каких декорациях она существует.
После окончания института меня распределили в общеобразовательную школу учителем пения. Вот это была настоящая кузница, выковавшая мой характер и умение держать зал.
«Ни слова, ни злого, не повезло вам, я не верю словам» – строчка из песни группы «Пятница».
