Красный флажок щекочет ладонь своим шероховатым древком, разноцветные шарики норовят вырваться и улететь на свободу, бравурная музыка, гремящая из громкоговорителей на телеграфных столбах, пенящийся лимонад и бутерброды с сухой колбасой превращают холодный осенний день в праздник, которым я искренне наслаждаюсь. Спрятав замерзшую руку в большую теплую ладонь отца и поправляя вечно сползающие белые колготки, я радостно кручу головой по сторонам, подпрыгиваю и улыбаюсь. На моем сереньком в елочку пальто красуется красный атласный бант, такой же украшает черное пальто отца. Какой же он у меня красивый! Эх, жаль, его не было вчера в детском саду на утреннике, где я пела песню про юного барабанщика, «в атаку он шел впереди»! Я тоже стояла впереди всех и пела с таким воодушевлением, что чуть не расплакалась на словах «Но пулей вражеской сраженный, допеть до конца не успел!» Я героически допела до конца и поклонилась. Все так аплодировали, что, несмотря на смерть юного барабанщика, я была счастлива! Я так люблю праздники!
Революция заревом полыхала в моем детском сознании, кровь, пролитая революционерами, текла полноводной рекой, празднично раскрашивая серую, рыхлую вату осеннего неба. Искры вечного огня, который горел у памятника Победы, разжигали мою холодную зависть к застывшим в пионерском салюте счастливчикам. Это я должна неподвижно стоять в карауле, одетая в пионерскую форму! Юбка сине-стального цвета, рыжий кожаный ремень, белая блузка, рукав которой украшала нашивка с изображением оранжевого пламени. То же пламя горело на начищенной зубным порошком латунной бляхе ремня. Пилотка, белые гольфы, черные туфли и чеканный шаг меняющегося в строго определенное время караула заставляли меня страдать от зависти и несправедливости этого мира.
Павка Корчагин, он же божественно красивый, юный артист Владимир Конкин, одетый в распахнутую шинель, украшенную красными петлицами и буденовку на забинтованной изящной голове, сильно отвлекал от выполнения домашнего задания в школьные годы. Кровососы-промышленники, эксплуатирующие голодных, замученных рабочих, красноармеец Сухов, белые офицеры, которые не сочувствуют народу и хотят его погубить, «Дети подземелья», «Тихий Дон», «Неуловимые мстители», верхи не могут, низы не хотят – весь этот форшмак из лозунгов, литературы, героизма, хорошего кино, прекрасных артистов, реальности и вымысла не давал ни на секунду усомниться, что Великая Октябрьская социалистическая революция, именно так и нужно было писать, – величайшее событие в мире! Она уничтожила бедность и неравенство, жирных буржуев, кулаков и кулацких прихвостней, потных, толстомордых купчих и иже с ними, в общем, мразь. И я даже не задумывалась, что за всеми этими ярлыками стояли реальные, живые люди. Их было совсем не жалко, как фигурки в тире. А вот Петруху, которого зарезал Абдулла, – жалко. Французская революция, День взятия Бастилии, в общем, праздник какой-то! Да, забыла про Кубу и красавца команданте. Кровь, огонь, любовь! Романтика!
Думаю, я не одна такая. Мы все такие. Все, кто вырос в совке, кто был выкормлен бутербродами с докторской колбасой. Все, кто в сознательном возрасте возненавидел этот совок и истово начал поклоняться демократическим ценностям. Все, кто пошел на Болотную площадь и чувствовал легкое покалывание в животе от собственной смелости, сопричастности великому делу и правильности гражданской позиции. Долой кровососов и держиморд! Доколе? Верхи не могут, низы не хотят! Мы хотим одним махом! Свободы! Равенства! Братства! Героев!
Только от перемены мест слагаемых сумма не изменится. Сумма взяток останется прежней, к сожалению. Потому что они – это, на самом деле, мы. Они же одни из нас! А мы все выросли на вранье, словоблудии и лозунгах. Кого свергать? Кого ставить? Признайтесь, ведь мы все предпочтем дать гаишнику денег, лишь бы не остаться без водительских прав.
– Ну да, я все понимаю, виноват, но черт, так опаздываю, может решим как-нибудь по-братски? Ладно, спасибо, брат!
– Фу, слава богу, права на месте, жалко денег, правда, но зато без геморроя! Вот сволочи гаишники, все – взяточники! – с такими мыслями мы уезжаем. Ладно, чего уж там, никто не видел.
Свобода в этом и заключается. А в материальном мире мы все в кандалах. Любая ипотека будет пострашней Бастилии. Мы так тесно связаны друг с другом отношениями, обязанностями, ожиданиями, что даже этого не видим.
Ну а если не брать ипотеку, не обзаводиться семьей и детьми? Плевать на собственность и материальные блага? Да, тогда мы свободны! С одной оговоркой – в теплой стране. На мороз наплевать как-то не получается.
Кому-то нужна свобода слова? Да, пожалуйста, в Интернете можно сливать свой негатив сколько душе угодно, не стесняясь в выражениях. Мне часто пишут гадости. Только успеваю уворачиваться от снарядов. Неужели те люди, которые пишут, становятся от этого счастливее? Вряд ли.
