– Я тебе не проститутка какая, что ты ко мне только спать приходишь, а после сматываешься, даже на ночь не остаешься! Переезжать ко мне отказываешься, выводить меня куда-нибудь не хочешь! На фига мне такой мужик? Меня надо показывать в обществе, водить на выставки и ВИП-мероприятия серьезные, в кино и театры. И пора бы уже, Костромин, вывезти меня за границу, лето в разгаре. Я женщина дорогая, Юра, уникальная, если ты еще не понял, требующая к себе особого внимания и заботы. Если не можешь – свободен! Сам понимаешь, мне неинтересны мужчины, которые для меня ничего не делают. – И, усмехнувшись, закончила свою тираду: – Ты даже не ешь со мной вместе.
И вот тогда его накрыло откровением.
На самом деле не ест он с ней! Сколько раз Ритуля заказывала ужин из ресторана, чтобы они вместе поужинали, когда он поздно приходил к ней с работы, и столько же раз Юра сидел вместе с ней за столом, подливал ей вина, мучился поддержанием какой-то беседы и практически ничего не ел, а делал вид.
А еще он никогда с ней не целовался! Впрочем, это было несложно. Странно, но отчего-то Ритуля не любила поцелуев, никогда не проявляла инициативу такого рода и как-то призналась, что ее раздражает, когда мужики первым делом лезут целоваться, и вообще она этого не любит. Вот так и получилось, что Юрий ни разу не поцеловал ее в губы! Ни разу! И осознание этого факта так же стало для него открытием, как и еще одно, догнавшее следом, – он всегда предохранялся, когда был с Ритой.
Всегда!
Вернее, Юрий не мог бы сказать, что это делает именно он, поскольку совершенно не отдавал отчета в этих своих действиях, подсознание, что ли, работало, но каждый раз перед моментом близости, находясь уже в полном неадеквате, он умудрялся каким-то невероятным образом надеть контрацептив. У него теперь везде хранились презервативы: в машине в бардачке и в пепельнице, в брюках, в пиджаках, в портмоне – везде!
Перед тем как отправиться к Рите, Костромин убирал в сейф паспорт, документы и все ключи, кроме тех, что от съемной квартиры, с собой же брал только права и документы на машину.
Почему? Зачем он так делал?
Костромин не знал, но эти его неосознанные действия давали ему еще одну слабую надежду, что кто-то или что-то в той самой высшей инстанции все же не махнул на него рукой безнадежно, посчитав совершенно пропащим, а хоть немного, но оберегают его, не давая совсем уж пропасть и сгинуть.
Но Юрий и сам старался бороться как мог с болезненным притяжением к Маргарите и его разрушительными последствиями.
Костромин отдавал себе ясный отчет, что необходимо настолько, насколько он сможет, ограничивать проведенное с ней время, и теперь старался приезжать к Ритуле не каждый день, а через день-два, а то и три дня. Затем купил для нее самый дорогой тур на известный европейский курорт, отговорившись от совместного отдыха срочной работой, и отправил на две недели.
Юрий прекрасно понимал, что если проведет с ней вместе хоть несколько дней вот так плотно: жить в одном номере, спать в одной кровати, есть-пить, решать какие-то вопросы, пусть и банальные, остаться ли в отеле или поехать на дискотеку, то он пропадет окончательно и бесповоротно.
Да и… Маргарита была ему совершенно неинтересна как человек, как женщина, мало того, чем больше он ее узнавал, тем больше отвращали его черты ее характера, поведенческие и бытовые привычки.
Ладно, все понятно – но! Это не имело никакого значения – отвращало его что-то в Рите или нет, нравилась она ему или тоже нет – его все глубже и безысходней затягивала в себя эта страсть. Две недели отсутствия Маргариты давали Костромину хоть какую-то небольшую отсрочку, возможность побыть наедине с самим собой и попытаться разобраться в том, что с ним происходит, и хоть что-то сделать, чтобы задушить в себе эту ненормальную, бредовую тягу.
Не получилось.
Он встречал Риту в аэропорту, и все внутри дрожало от горячих, нетерпеливых мыслей о том, что через какой-то час они окажутся в постели, от ярких картин в голове о том, как это будет происходить, последние три дня Костромин только об этом и думал.
Пропал… Пропал.
После того памятного разговора с отцом Варвара пробыла у родителей еще два дня и вернулась в свою квартиру.
– Может, тебе не стоит оставаться одной? – сомневался папа правильности ее решения.
– Как раз одной мне остаться и нужно, – твердо заявила Варя и принялась объяснять, наверное, уже раз в десятый: – Мне требуется все обдумать и разобраться в себе самой.
– Ладно, ладно, – махнул папа, соглашаясь, но просил: – Только не пропадай больше. На звонки отвечай и звони сама.
Любимая квартира встретила Варвару опасливой тишиной. Варя остановилась на пороге, прислушиваясь к этой особой тишине, и они помолчали вдвоем с квартирой, повздыхали над их общей бедой и решили, что жить все-таки надо дальше. Варя переступила порог дома и принялась за генеральную уборку, настежь распахнув все окна и двери, изгоняя застоявшийся запах беды.
