Рисовать она так и не смогла, хоть и пыталась много раз, а не получалось, только рука с зажатым в пальцах карандашом напряженно и горестно дрожала над нетронутым листом бумаги, немым укором лежавшим на столе.
Тогда Варвара нашла себе другое занятие – гулять по Москве.
Под неспешный, размеренный, прогулочный шаг по старинным московским улочкам и переулкам очень хорошо думалось, и Варя брела и брела без цели и направления, погрузившись в свои непростые мысли, и все прокручивала в голове разговор с папой.
Разумеется, уже утром следующего дня после ночного разговора она нашла в Интернете то Послание к Коринфянам, о котором говорил ей папа, и перечитала самым тщательным образом, как и множественные пояснения к нему.
Да, очень мощное теософское откровение, очень.
Эта его «любовь долготерпит… не ищет своего… сорадуется истине, все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит» стало для Варвары неким нравственным канатом, за который она уцепилась мысленно и тащила себя из отчаяния и черного, жгучего обвинения мужа в измене и предательстве.
Вытащить-то вытащила, но не изжила в себе до конца, не преодолела, как ни старалась, все еще обижалась и плакала ночами в подушку, и спрашивала его шепотом:
– Как же так, Юра? Ну как же так ты мог меня бросить?
А еще она перестала видеть его мысленным взором, как привыкла за годы семейной жизни, и как ни пыталась, так и не смогла вызвать его образ. Но то ли взамен, то ли для зыбкой надежды ей стали сниться сны про их прошлое, про их счастье и радость и про потерю сыночка. Варя улыбалась этим снам и плакала. Просыпалась и продлевала воспоминания…
Вставала, плотно завтракала, обувалась в удобную любимую обувь, отправлялась в центр города, как на работу, и ходила, ходила каждый день по московским улицам, повторяя про себя слова этого Послания и пыталась разобраться, почему так с ними произошло.
Откуда напасть такая пришла и зачем? Для чего?
В один из дней, когда Варя вновь наугад брела куда-то, из привычной теперь задумчивости ее вывел неожиданный толчок – ничего не видя вокруг, погрузившись в свои нелегкие мысли, она и заметить не успела, как натолкнулась на человека, вышедшего из ворот небольшой старинной церквушки и крестившегося напоследок.
– Извините! – поспешила извиниться Варвара.
Мужчина улыбнулся, кивнул и ушел. А Варвара осталась стоять, задумчиво разглядывая церковь, и вдруг поняла, что не случайно оказалась именно здесь, что надо обязательно зайти и поставить свечки за здравие себе и Юре. И так она обрадовалась этой мысли, что стянула с шеи платок, украшавший ее летний наряд, повязала его на голову и вошла в церковь.
Внутри было прохладно и торжественно тихо, как обычно бывает в каждой церкви, когда там не идет служба и не проводятся иные церковные ритуалы.
Посетителей практически не было, лишь парочка старушек в платочках и какой-то молодой человек у иконы в дальнем углу, молившийся о чем-то своем.
У самого входа, даже не в территории храма, а как бы перед ней у двери, расположилась небольшая церковная лавка, где Варя купила целый пучок свечей. Постояла на входе, перекрестилась, вошла и растерялась, как любой человек, редко посещающий храм, не сразу ориентируясь, куда и как надо ставить свечи.
И тут из дальней дверки за алтарем вышел невысокий пожилой священник с окладистой седой бородой и, повинуясь внезапному порыву, чему-то неодолимому, Варвара решительно подошла к нему.
– Здравствуйте, батюшка, – поклонилась она священнослужителю и, сложив ладошки, как положено, попросила: – Благословите.
Священник дал свое благословение, добро улыбнулся и собрался было идти далее по своим делам, но Варвара остановила его, торопливо попросив:
– Батюшка, мне надо с вами поговорить, – поймала его мудрый спокойный взгляд и добавила: – Очень.
– О чем же, дитя мое? – улыбнулся он.
– Мне помощь нужна, батюшка, – призналась Варюха, и ее глаза как-то резко налились слезами. – Беда у меня, и я не знаю, как с ней справляться и что делать.
– Ну-ну, – взял он ее за руку и погладил утешительно. – Господь управит и все молитвы услышит.
– Поговорите со мной, – попросила Варя, и закипавшие слезы вырвались на свободу, скатились по щекам, но она на них не обратила внимания.
– Идем, милая, идем, поговорим, – не отпуская ее руки, священник повел Варвару в угол храма, где стояла небольшая скамья, усадил и сам сел рядом. – Время у меня есть.
– Как мне к вам обращаться? – спросила Варвара, по-детски хлюпнув носом от слез.
– Обращайся батюшка или отец Филарет, – улыбнулся он, достал из кармана бумажный платок, протянул ей и спросил: – А тебя как зовут, дочь моя?
– Варварой, – вздохнула она, вытерла слезы и высморкалась.
– Ну, поведай, что за беда у тебя приключилась, Варвара.
И она поведала.
