Он опустил голову, переводя дыхание. Владимир был напряжён. Я обхватила его лицо ладонями, потянув на себя, и поцеловала в губы.
Он застонал, резко подавшись вперёд, и уже перестал сдерживать себя. Его губы и язык были невыносимо жадными и быстрыми.
Я ощущала всюду их жалящие прикосновения и чувствовала, что меня начинает трясти от того, что напряжение вырывается из тела именно так. Всхлипами, дрожью, судорожным сжатием пальцев на рубашке Владимира.
— Ещё… — попросил он, когда я разорвала наш поцелуй.
— Жадный.
— Очень. Ты мне понравилась с первого же дня! Хотел тебя всё время и продолжаю хотеть сейчас. Ты невероятная для меня… — шептал Владимир, вновь завладев моим ртом.
Он облизывал и посасывал губы, дразнился языком. Успокоился только когда почувствовал, как я трусь своим языком о его.
— А теперь посмотрим, что у нас есть.
Оказалось, нужно идти в магазин. Потому что у Владимира не было корня имбиря, бадьяна и кардамона.
Мы спустились и пошли в супермаркет, который был расположен неподалёку. На улице я держалась поодаль от Владимира.
Он ничего на это мне не сказал, разрешив вести себя так, как мне удобнее. Хотелось, чтобы нам не попался никто из знакомых.
Владимир расплатился на кассе за купленные продукты, и мы вернулись в квартиру.
Он старался избегать тем, связанных с Ярославом, и разговаривал так, словно ничего не происходило сверхъестественного.
Мы готовили глинтвейн вместе. Владимир нарезал корень имбиря кружочками, я натирала цедру лимона.
С удивлением заметила, как Владимир стащил один из кружков лимона и съел его, даже не поморщившись. Я вспомнила, что на прошлое Рождество именно Владимир варил глинтвейн.
Я вспомнила и постаралась не думать о том, что тогда Ярослав был жив, и все мы вместе были в доме их родителей в Германии.
— Мама сильно расстроилась, что ты не приедешь?
— Мама должна понимать, что у взрослого мужчины иногда возникают неотложные дела, — спокойно ответил Владимир. — Прилечу к ним позднее, вот и всё.
Владимир поставил кастрюлю на маленький огонь, щедро сдобрив вино специями.
— Не многовато? — спросила я.
— В самый раз. Корица и мускатный орех дают очень приятный тёплый аромат. С остальными, надеюсь, не переборщил, — ответил Владимир.
Я наблюдала за движениями его рук и, как заворожённая, смотрела на тёмно-красную жидкость в кастрюле.
— Не хочешь принять ванну? — предложил Владимир. — Расслабишься немного. Глинтвейн скоро будет готов. Нужно будет дать ему настояться.
Я согласилась. Владимир и сейчас опередил меня. Он выкрутил барашки и налил в воду ароматного мыльного средства, извиняясь за нейтральный аромат.
— Ничего сладкого у меня нет.
— У тебя нет постоянной женщины? — спросила я и тут же прикусила язык, понимая, что это не тот вопрос, который мне следовало бы задавать Владимиру.
— Постоянной нет, — тем не менее, легко согласился он. — Постоянная в моей жизни только одна. Ты.
Я застыла на месте от его слов. Владимир стремительно вышел из ванной комнаты, вернувшись с большим полотенцем и просторной футболкой в руках. Он положил вещи на корзину для белья. Обнял меня со спины.
— Постоянная, желанная и недоступная. Не моя… — медленно произнёс он, двигая губами по шее. — Но сегодня — всё к чёрту.
Владимир разжал объятия и подтолкнул меня к ванне.
— Залезай. Я выйду. Вернусь через минут десять с вином. Не будешь от меня закрываться?
Я покосилась на огромную шапку пены, которая с каждым мгновением становилась всё больше и больше. Наверное, за ней меня и не будет видно. Согласно кивнула.
Через минуту Владимира уже не было в ванной, а я разделась и посмотрела на себя в зеркало. Он говорил, что я похудела. И это на самом деле было именно так.
Я провела рукой по выступающим рёбрам и острым, как никогда ранее, ключицам. Нахмурилась, понимая, что от моего прежнего лица остался только цвет глаз и брови на два тона темнее волос.
Всё остальное — как будто выцветшая на солнце одежда, взятая с чужого плеча. Я не узнавала себя в девушке из отражения.
Именно в этот момент поняла, что если буду продолжать так и дальше, то окончательно потеряю себя, стану тенью…
Я выбросила негативные мысли из головы и залезла в горячую воду. Она сначала немного обожгла кожу, потом тело привыкло, и стало очень приятно находиться в ней.
Я вымыла голову и расслабилась, откинувшись головой на изголовье ванны.
Спокойно и тепло. Почему рядом с Владимиром мне становится чуточку легче? Это так неправильно!
Моя просьба. Боже, как я могла на это решиться?!
— Отдыхаешь?
Я открыла глаза, посмотрев на Владимира. Он держал в руках два бокала с глинтвейном. Терпкий тёплый аромат винного напитка поплыл по ванной комнате.
Я не переставала удивляться вниманию Владимира к деталям. Он даже сделал «снежный» ободок из сахара на бокалах, протягивая один из них мне.
Я села и не стала отказываться от тёплого ароматного вина. Алкоголь плюс горячая ванна? Так проще будет расслабиться и забыться.
— Спасибо.
— Не благодари. Я, как выяснилось, не столь бескорыстен, — усмехнулся Владимир, поедая меня взглядом.
Мы легонько стукнулись бокалами.
