— Стас, вот сейчас ты на меня давишь! — возмутилась я. — Я не знаю, ясно? Я понимаю, что они разные, как день и ночь. Но у меня Славка ещё в мыслях сидит и в сердце. Меня совесть сжирает, что я могу на другого посмотреть вот так быстро. Володя же мне места не оставляет! Даже для себя, понимаешь? Он хочет быть всюду: в быту, в жизни, на работе. Я начинаю задыхаться. Он не понимает. Он хочет помочь, но сейчас он для меня — как соль на рану.
Стас почесал бороду.
— Ты ему говорила?
— Говорила. Но Володя долго ждал, и сейчас ему тормоза срывает. Он как будто останавливается, но потом всё только хуже становится. Ни одного свободного вздоха. Я себя ненавидеть начинаю. И его — тоже. А я не хочу ненавидеть… — Я выдохнула и махнула рукой. — Это тяжело — потерять так много сразу. Мне нужно время, чтобы внутри перестало болеть, — я сглотнула слёзы. — Ты не понимаешь, наверное, считаешь, что это просто мои капризы.
— Почему же не понимаю? — усмехнулся брат.
Он обнял меня за плечо и поцеловал в голову.
— Я-то понимаю. Боюсь, этому твердолобому твою позицию будет тяжело объяснить. А я тебя понимаю! Когда папку нашего на заводе током прибило, ты ещё совсем мелкая была. Ничего толком не помнишь.
Я смахнула слёзы:
— Я мало чего помню, но сейчас ты — вылитый папа.
— Да, мелкая. Наверное, так и есть. Тебе, можно сказать, повезло ещё. Ты можешь себе позволить вот так сорваться и попытаться все свои потери как-то пережить по-другому. Смена обстановки пойдёт на пользу, или что там ещё психологи советуют.
Брат задумался, вспоминая что-то. Потом он пристально на меня посмотрел.
— Всё-таки хорошо, что ты ничего не помнишь. Когда папки не стало, нас тогда у мамки уже двое было. Руки нельзя опускать, надо домом, детьми заниматься. Ты — мелкая, дрыхнешь ночью, а я слышу, как мамка воет, когда думает, что мы оба видим десятый сон. Тихо так воет, не переставая. А утром встаёт и начинает жить заново. За скотиной посмотрит, на работу сходит. К вечеру дома всё убрано и пожрать приготовлено. Потом она садится за стол, на отцовское место и молчит. Подойдёшь, спросишь что-то, она в ответ тебя молча по голове гладит. А ты рук её не чувствуешь. Она словно сама мёртвая, и глаза у неё пустые-пустые. Жуть…
Стас замолчал, потянулся за ещё одной сигаретой.
— Мамка горе в себе схоронила и за правилами спряталась. Она до сих пор в трауре. Я не хочу, чтобы ты такой же стала. Если нужно время, чтобы отболело, пусть отболит. Потом решишь, чего ты хочешь.
Стас покрутил сигарету в руках, но не стал раскуривать, раздавил её в пепельнице целой, веско добавив:
— Давить на тебя не позволю. Ты погорюешь столько, сколько нужно, а через некоторое время снова начнёшь улыбаться жизни. Я не дам превратить тебя в запуганную тень.
Я с опаской поглядывала на телефон. Думала, что Володя начнёт названивать и заранее приготовилась к тому, чтобы поставить телефон на беззвучный режим или купить новую сим-карту.
Но вопреки моим ожиданиям Володя не звонил.
Прошло несколько дней, а телефон молчал. Я чувствовала себя странно: мне было намного легче, когда голова была полна всем, чем угодно, но только не пустотой. Но стоило признаться себе: втайне я ждала звонка Владимира.
Я чувствовала себя неловко, и мне было стыдно за мой побег. Мне хотелось, чтобы Володя понял меня, а не просто решил, что это прихоть и женские капризы.
Стас вызвался помочь мне с поисками квартиры. Он ездил со мной, не отпуская меня одну. Алёна была не очень довольна, что я свалилась к ним как снег на голову. Поэтому я хотела как можно быстрее съехать от брата.
Через неделю мне удалось найти квартиру, которую я начала снимать. Нужно было налаживать быт заново.
А я убежала с одним небольшим рюкзаком, поэтому приходилось целыми дня заниматься хлопотами. Я не оставляла себе времени думать и сомневаться о чём-то.
Тем более я не хотела думать о начавшихся выделениях, коричневато-красных. Это означало только то, что моя отчаянная и сумасбродная попытка завести ребёнка провалилась с треском.
Может быть, оно и к лучшему. Ребёнок бы ещё больше запутал наши отношения с Владимиром и стал бы поводом для того, чтобы он привязал меня к себе ещё сильнее. Я просто постаралась не думать об этом.
Не сейчас. Не время для ребёнка. Хотя мне очень сильно хотелось его…
На новом месте жизнь закрутилась вихрем. Я едва успевала подумать о чём-то, как надо было уже делать.
Когда я более-менее устроилась на новом месте, я позвала к себе в гости брата с его женой.
Алёна обмолвилась за ужином, что одна из её постоянных клиенток ищет подменного бухгалтера, который выходил бы на работу два-три раза в неделю.
— Не хочешь пойти? Ты же вроде на экономическом училась? — предложила она.
— Да, училась. Я была бы не против.
— Позвонить? Замолвлю за тебя словечко. Конечно, всё будет зависеть от того, как ты покажешь себя. Но думаю, тебе будет это по силам. К тому же, обретёшь независимость…
