— Нет никакого ребёнка. У меня месячные точно в срок. У нас ничего не вышло. И может быть, так даже лучше. Нельзя было просить тебя об этом…
— Но ты попросила. Я согласился, надеясь, сама знаешь, на что.
— Прости меня, пожалуйста, — голос Янины дрожал. — Но я не могу оправдать твоих надежд.
Янина смахнула слезинку. Её пальцы покраснели от мороза. Я автоматически потянулся к рукам Янины, согревая их между своих ладоней. Наклонился, обдавая горячим дыханием.
— Не сейчас… — услышал я.
Я посмотрел ей в глаза: не ослышался ли я?
— Я не могу сейчас. Я не стану врать тебе. Я не могу остаться равнодушной к тебе, ты меня волнуешь, заставляешь чувствовать себя не в своей тарелке, — Янина перевела дыхание, решительно продолжив: — Я знаю, что ты — это ты, не твой брат. Вы сильно отличаетесь, но я, как одержимая, ищу сходство. Я не понимаю, нравишься ли ты мне из-за того, что вы со Славой на одно лицо, или из-за другого. Я запуталась.
— Мы идеально совместимы, дурочка.
Янина усмехнулась.
— Это может оказаться просто тоской по любимому, подменой, самообманом. Я хочу разобраться. Я прошу тебя. Дай мне время…
Я рассмеялся. Опять пришлось катать снежный шар, чтобы приложить его к губе.
— Время? Сколько? Что я буду делать со своим временем? Сидеть, как попрошайка, ожидая, пока ты копаешься в себе?
— Пожалуйста…
— Хочу, чтобы ты была моей! — резко перебил я её. — Заебался бегать вокруг тебя, боясь подышать в твою сторону слишком шумно или резко. Давай не сходя с этого места решим?
Я отчаянно и безумно надеялся на положительный ответ. Несмотря ни на что.
— Да или нет? — с напором спросил я.
— Не сейчас, Володя! — побледнев, ответила Янина. — Неужели ты меня не слышишь?
— Какая же ты коварная и жестокая дрянь! — в сердцах выплюнул я. — Хочешь на двух стульях усидеть? Спокойно, в стороне, но чтобы пёс ручной был готов кинуться к тебе по первому зову? А я не пёс, ясно? Я мужчина. Если не сейчас, то значит, никогда.
Янина прикусила губу, часто моргая. Её глаза казались озёрами в половодье. Слёзы текли без перерыва. Больше всего на свете мне хотелось осушить её слёзы, но она делает один и тот же выбор снова и снова: прочь от меня.
«С этим нужно научиться жить…» — внезапно понял я.
Так некоторые люди живут с болезненной опухолью на протяжении всей своей жизни и умирают от несчастного случая.
Чувство, выгрызающее меня изнутри, никуда не денется. Но надо смириться с ним и понять, что эта дорога не приведёт никуда.
— Нет значит нет. Я тебя услышал. Желаю счастливо прижиться на новом месте, — я заставил себя улыбнуться. — И не думать обо мне тоже желаю. Ты всё равно остаёшься частью моей семьи, моим родным и близким человеком, несмотря ни на что. Если у тебя что-то случится, ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью. Но лучше, чтобы этого не произошло. Потому что я не уверен, что не запрошу за помощь слишком высокую цену. Для тебя.
Я заставил себя сделать несколько шагов прочь от Янины, застывшей, как фигурка в ледовом городке. Такая же хрупкая и холодная.
— Мои часы остались у тебя? — внезапно спросил я, развернувшись.
Янина молча кивнула.
— Продай их. Они дорого стоят. Не смей хранить моё время, потраченное впустую.
Я ушёл.
Потом наступило молчание.
Но Янина, моя персональная мучительница, снова вклинилась в мою жизнь поздней осенью.
Хватило одного сообщения, чтобы мне захотелось вырвать память о ней из себя с корнем.
Одно короткое сообщение. Минимум слов, гораздо больше цифр.
«53 см, 3270 граммов»
«53 см, 3270 граммов»
Это было первое сообщение, отправленное мной Владимиру. Первые слова, обращённые к нему почти за целый год молчания.
Последний раз мы разговаривали в конце января.
Владимир уехал тогда. Больше я его не видела и не слышала.
Оглядываясь назад, я понимаю, как чудовищно жестоко и несправедливо я себя вела по отношению к Володе.
Мои чувства были ослеплены. Я видела только себя и персональное горе. Больше ничего.
Мы всегда эгоистичны в горе. Моя ситуация осложнялась тем, что рядом появился мужчина, отчаянно желающий прибрать меня к своим рукам. Мужчина, желавший меня на протяжении более двух лет.
Володя заставлял меня чувствовать и выводил на предельный уровень эмоций. Мне было и отрадно, и страшно рядом с ним.
Я боялась, что чувства, которые он во мне будил, это лишь отголоски привязанности к погибшему мужу. Они были разные, но на тот момент я ещё не полностью отпустила Славку и боялась утонуть в Володе.
Получив желаемую свободу от него, я впервые поняла, как много места он занимал в моей жизни. Он всегда незримо присутствовал рядом раньше.
