– Детство в Мытищах. Школьные годы.
– И все? То есть ты готова принимать здесь весь свой класс? Человек тридцать? Так дай объявление! Думаю, многие твои одноклассники захотят лето у моря провести, на халяву-то!
– Всеволод Алексеевич, вы передергиваете! Аделька была лучшей подругой. Мы за одной партой сидели. На концерт, где я первый раз вас увидела, тоже она меня привела.
– И только за это ее стоит четвертовать, – замечает он. – Хорошо, расскажи мне, почему из тридцати мальчиков и девочек ты выбрала в лучшие друзья именно ее?
– Я понимаю, к чему вы ведете. Всеволод Алексеевич, в школе она была другой.
– Готов спорить – такой же. Люди не меняются. Масштабы их деяний растут. И ты, вероятно, не замечала всего того, что сейчас вылезло во всей красе. Так почему ты выбрала ее?
– Я не выбирала. Мы за одной партой сидели.
– И все?! Саша, а мальчик, с которым я сидел за одной партой в первом классе, в седьмом пырнул бабушку финкой в подворотне. Она ему по-хорошему кошелек не отдавала. Как думаешь, я должен был на шухере стоять? А потом ему письма в колонию слать? Если его не расстреляли, конечно. Я, признаться, деталей не знаю.
Сашка вздыхает. Как ему объяснить?
– Понимаете, у меня были… хм… сложные отношения с классом. Со мной практически никто не общался. А Аделька общалась.
– В том же стиле, что сейчас? Поддевая тебя по любому поводу?
– Нет, ну почему… Ну да…
А ведь он прав. Просто масштабы тогда были другие.
– Хорошо, теперь тебе не десять и не двенадцать лет. Жизненного опыта прибавилось. Ничего не замечаешь? Ты понимаешь, что всегда играла при ней роль «страшненькой подружки», свиты ее королевского величества? Вы поэтому сейчас и ссоритесь. Она понимает, что ты больше не проигрываешь ей по всем фронтам, и бесится. Такой расклад ее не устраивает.
«По каким фронтам я ей не проигрываю?», – хочет спросить Сашка, но вдруг сама понимает, по каким. «Есть любовь у меня. Жизнь, ты знаешь, что это такое». У нее есть Туманов. А у Адельки только цифры, которые в ее мечтах зарабатывают ее гипотетические мужики.
– Но что делать-то? Всеволод Алексеевич, вы же сами пели! «На земле друзей не так уж много, опасайтесь потерять друзей».
– Расул Гамзатов. Классика, – соглашается он. – Разницу между художественным произведением и жизнью не чувствуешь? Я еще пел «И Ленин такой молодой», например.
– Ну допустим, я прекращу наши отношения. Явно нездоровые. Но вы понимаете, что второго друга детства у меня уже не будет?
– Почему? – удивляется он и даже на локте приподнимается. – А как же я?
И смеется. И Сашка начинает смеяться. Действительно, а как же он?
Утром оба встают поздно, Сашка выползает на кухню к половине одиннадцатого, а Всеволод Алексеевич вообще отказывается вставать, требуя завтрак в постель. Адельки нигде нет. Сашка стучит в ее спальню, заглядывает – в комнате никого. Вещей и сумки тоже не наблюдается. Сашка проверяет телефон – никаких сообщений. Набирает номер подруги.
– Ты где вообще? Что происходит?
– Ой, а я не сказала, да? Вы же спать ушли, а мне тот бармен позвонил. Предложил погулять с ним по набережной, искупаться при луне. Короче, он за мной заехал, когда вы уже спали. Саш… Я, наверное, у него поживу. Ты не обижайся…
«Даже и не подумаю». Но это Сашка произносит, уже нажав на «отбой». Еще двумя кликами заносит номер Адельки в «черный список» и с облегчением швыряет телефон на диван. Всеволод Алексеевич абсолютно прав. Впрочем, как и всегда.
Самое сложное для Сашки в совместной жизни с Тумановым – постоянно поддерживать собственное хорошее настроение. Каждый день улыбаться, излучать позитив или хотя бы спокойствие. С ее характером миссия почти что невыполнимая. В той, предыдущей, жизни она всячески избегала общения. Только по делу с коллегами и пациентами. Никаких дружеских посиделок на дежурствах, никаких совместных походов в кино после работы. Она с детства привыкла большую часть дня молчать и всегда предпочитала одиночество любой компании.
Всеволод Алексеевич внес существенные коррективы. Нет, ей нравится с ним общаться. Но из-за того, что они вместе двадцать четыре на семь, Сашке бывает сложно, особенно в некоторые дни месяца. А ему что? Он, наоборот, привык, чтобы вокруг него толпились люди, привык быть центром внимания и притяжения, привык к свите. Сколько с ним раньше народа на гастроли ездило? Коллектив из тринадцати или четырнадцати человек, начиная с Рената, который дальше трех метров от него не отходил. Плюс встречающая сторона. В одиночестве он оставался, наверное, только когда закрывал дверь своего номера ночью после концерта, и то не факт… Сашка не настолько наивна.
