И его можно понять. Всю жизнь по чужим углам. И не всегда пятизвездочным. Он и сейчас, когда в номер зашел, даже не огляделся толком. Ему не особенно интересно, какой там вид из окна, что в мини-баре. А у Сашки какой-то детский восторг, хоть и тщательно при нем скрываемый. Она очень редко бывала в гостиницах, и в номере ей нравится абсолютно все: стрейчевые полоски на постельном белье, накрахмаленном до хруста (дома так ни за что не сделаешь), десяток белоснежных полотенец в ванной комнате, куча маленьких бутылочек и баночек в мини-баре, горка шоколадок в вазочке, широченный подоконник, на который можно залезть и рассматривать гору напротив. Именно так Сашка и поступает, несмотря на недовольное ворчание Туманова. Ну не хочется ей валяться, да и перекурить надо. Сашка распахивает окно и щелкает зажигалкой. На горе огромный крест. Вероятно, чтобы было видно из любой точки города. Сашку передергивает. Кресты у нее вызывают вполне конкретные, кладбищенские, ассоциации. С религией у нее отношения сложные, начиная с той самой заповеди о кумирах. Ее религия вон, на подушках валяется, пультом от телевизора щелкает в поисках чего-нибудь интересного. Да и он не особо верующий, хотя крестик и не снимает. Сашка подозревает, что он его носит скорее в память о бабушке, которая его крестила вопреки воле отца, чуть ли не контрабандой пронеся в храм в атеистические сороковые годы.
– А у вас во сколько мероприятие начинается? – уточняет Сашка, глядя, как сокровище устраивает себе гнездышко, явно собираясь подремать. – Вам же заранее надо там появиться, наверное?
– У нас мероприятие, Сашенька. У нас. Ты ведь не собираешься меня одного бросить?
Ей остается только тяжко вздохнуть. «Музыка Кавминвод». Местные эстрадные таланты, песни из серии «Мой любимый край родной», Всеволод Алексеевич в образе «суперстар» и пристальное внимание региональной прессы. Мечта просто! Идеальный вечер. А с другой стороны, отправить его одного и переживать, бегая в номере по потолку, лучше, что ли? А переживать она будет.
– Не вздыхай глубоко, не отдадим далеко, – хмыкает Всеволод Алексеевич. – Накурилась? Иди сюда, поваляемся. У нас еще куча времени. Нам надо быть в театре в шесть, и раньше четырех я даже не встану. Иди, иди.
Он похлопывает рукой по кровати, а в глазах черти пляшут. И Сашка подозревает, что весь этот гостиничный антураж будит в нем какие-то свои воспоминания. И давно забытые желания, вероятно, тоже.
Как же не хочется никуда идти. И даже открывать глаза не хочется. Но Сашка слышит, как Всеволод Алексеевич перемещается по номеру, слышит его ворчание по поводу начавшегося дождя. Надо встать, надо помочь ему собраться, одеться. Да и себя в порядок привести.
Сашка открывает глаза. Всеволод Алексеевич сидит возле зеркала и подкрашивает брови карандашом. Перед ним целая косметичка с баночками и скляночками. У Сашки никогда в жизни столько не было, ее максимум – это тушь и подводка, и то они используются раз в пятилетку. Он замечает ее отражение в зеркале. Усмехается.
– А я уж думал, придется будить. Хотела посмотреть всю романтику гастрольной жизни? Вот она. То, на что нормальные люди тратят часов двенадцать, а то и целый день: поесть, попить, помыться с дороги, сексом заняться, поспать после него, – изволь уместить в два-три часа. А потом свежий, бодрый и счастливый пили на сцену.
– Заставляли вас, что ли? – фыркает Сашка.
– В какой-то степени, – неожиданно серьезно кивает он. – Действующий артист – он как лошадь, запряженная в тройку. Он не может не бежать, не может остановиться, сделать паузу, передохнуть.
– Даже артист вашего уровня? Вот меня всегда удивляло, кто вас пахать заставлял? Я понимаю, спеть три-четыре концерта в месяц в свое удовольствие. Но вы же на износ работали, каждый день выступление, а порой и не одно, переезды дикие, на открытых площадках всякие там дни города, в холодину. Вот зачем? Вроде не юное дарование, какой-нибудь «полуфабрикат», победитель телешоу, которому продюсер вкатил триста шестьдесят гастрольных концертов в год.
– Не понимаешь?
Всеволод Алексеевич смотрит на нее через зеркало, не поворачиваясь. Он закончил с бровями и теперь подкрашивает глаза. Сашке остается только удивляться, как он попадает, без очков-то? Механическая память? Руки сами делают как надо?
