– Стоит отказаться два-три раза, и больше не позовут. Закон джунглей. И он касается всего: корпоративов, которые устраивают агентства, городских праздников, учреждаемых администрациями городов, государственных концертов. За последние, кстати, не платят. Но они обеспечивают тебе бесплатный эфир на федеральном канале и общую лояльность власти. Что порой дороже любых гонораров. Конечно, ты можешь заболеть, у тебя могут быть какие-то личные обстоятельства. Но один такой случай, второй – и про тебя начинают забывать организаторы, твоему директору все реже звонят с предложениями, и ты выпадаешь из обоймы. Это очень жестокий бизнес, Сашенька. Вспомни, сколько артистов начинало одновременно со мной. Хорошие, талантливые ребята, с сильными голосами, с харизмой. И кто остался в конце? Один Рубинский. А потом и вовсе никого. Я один и остался. Большинство моих коллег-ровесников сгинуло в девяностые. Разъехались по провинциальным филармониям и там же спились. Были ли они артистами хуже меня? Далеко не все. Но характера не хватило, работоспособности. Всё, я готов!
Он резко обрывает сам себя и возможные Сашкины вопросы. Встает, надевает пиджак.
– Александра Николаевна, если мы не выйдем через пятнадцать минут, то до театра придется бежать.
– Мне хватит и пяти минут, чтобы собраться, – фыркает Сашка, выныривая из-под одеяла. – Научите как-нибудь так глаза подводить?
– Легко!
Даже несмотря на дождь Всеволод Алексеевич отказывается от такси. Нравится ему по Кисловодску гулять. Благо, все близко. Зонт у них традиционно один на двоих, и Сашка идет, прижавшись к нему на вполне законных основаниях. Попутно размышляя, нужен ли ему этот несчастный конкурс? Лично ее организм всячески сопротивляется их вылазке. Он хочет валяться в кровати под шум дождя и мерное бормотание телевизора, пить чай с миндальными пирожными и слушать рассказы Всеволода Алексеевича о чем угодно. Сашка может слушать его часами, особенно когда он рассказывает про старую эстраду, про закулисную кухню, про коллег. Ее всегда завораживал его жизненный опыт, и, когда ему хочется им поделиться, Сашка готова внимать каждому слову.
Но вместо этого они плетутся на концерт «Музыка Кавминвод». И для Всеволода Алексеевича почему-то важно быть членом жюри, оценивать выступления юных дарований. И Сашка в очередной раз задумывается, насколько же они разные. А может быть, в его системе ценностей одинаково привычны и скучны и судейство очередного конкурса, и несколько лишних часов в постели с юной девой? Ну, действительно, что для него интересного или нового в постельной романтике? Особенно сейчас, когда его удовольствия больше психологического толка, чем физиологического? Это ты думаешь, что такая особенная. А ты просто последняя. Но не первая, не вторая. Там счет идет на десятки. Всех он даже не помнит. Равно как не помнит мальчиков и девочек, которые когда-то выигрывали очередные музыкальные конкурсы и получали из его рук призы.
– Сашенька, о чем ты думаешь?
– А что?
От неожиданности Сашка даже забывает, что вопросом на вопрос не отвечают. Особенно ему.
– Взгляд у тебя – будто сейчас заплачешь. Так не хочется идти на концерт? Или замерзла? Сейчас чем-нибудь перекусим, выпьешь бокальчик шампанского. Ну? Девочка, ты чего?
Вот как он это делает? Как чувствует?
– Все нормально, Всеволод Алексеевич. Просто устала немного.
– «Не пытайтесь разговаривать с девушкой после секса, оставьте ее в одиночестве. Возможно, она захочет поплакать», – с ухмылкой цитирует он. – В какой-то советской книжке этот бред публиковали на полном серьезе. Нам сюда. Да, вот по этим ступенькам, к сожалению.
Ступенек и правда неприлично много, и подъем крутой. Но Всеволод Алексеевич героически их преодолевает. Задохнулся, конечно, дыхание сбил. Но на лице «улыбка Туманова», он уже в образе, потому что сразу за лестницей вход в театр, где уже толпятся журналисты, зрители, просто любопытствующие. Всеволод Алексеевич уверенно идет через толпу к дверям, величественно кивает охранникам и проходит внутрь, пропуская Сашку впереди себя.
Театр впечатляет: огромный, с высокими потолками, пышной лепниной и массивной, низко висящей люстрой.
– Такая на башку грохнется – мокрого места не останется, – заговорщицки шепчет ей на ухо Туманов, озвучивая ее собственные мысли.
Сашка хихикает. И плохое настроение как-то сразу улетучивается. Гиблое дело, вспоминать, кто у него был до тебя и сколько. Радуйся, что он сейчас здесь, рядом. Живой, веселый, шкодливый. Люстра грохнется… А она-то считала, что он о конкурсе размышляет, о юных дарованиях, которых ему предстоит сегодня судить.
