Тут уже замолкает Сашка. Ей нечего сказать. Они никогда не поднимали эту тему. Во-первых потому, что Сашки она никак не касалась. Во-вторых, Сашка не хотела оказываться меж двух огней. Тонечка. Его бывашая бэк-вокалиска, ее последняя подруга. У которой действительно могли быть ко Всеволоду Алексеевичу счеты и претензии. Но их нет. Тонечка его любит. Когда звонит, постоянно о нем спрашивает. Когда они еще жили на Алтае, Тонечка часто у них бывала. Обещала приехать в Прибрежный. Но они никогда не заводили разговор ни о ее сыне, ни о чувствах самой Тони.
– Так что, девочка, нет никаких правил и закономерностей. Все зависит от самого человека. А тебе, мне кажется, досталось от меня больше всех. И до сих пор достается.
– Что мне достается? Я вообще самый счастливый человек на свете, – абсолютно серьезно говорит Сашка. – У меня есть все, о чем я мечтала. О ком мечтала.
Опять неопределенное хмыканье. Но Сашка чувствует, как мягкая рука скользит по ее волосам. Ну он еще в лоб бы поцеловал, честное слово.
– Давай уже спать, – тихо говорит он.
И Сашка послушно кивает, забыв, что он не видит ее в темноте.
Самое странное, что он отказался брать машину от вокзала. Всеволод Алексеевич! Который всегда настаивает на такси, который два дня чайной ложкой выедал мозг организаторам по поводу условий размещения и трансфера, отказался от машины! Сказал встречающей их девушке, что они доберутся до гостиницы самостоятельно. Забрал у нее бейджи аккредитации, сообщил, что они прибудут к театру за час до мероприятия, и попрощался. Сашка смотрела на него чуть ли не с открытым ртом. Но ни слова поперек не сказала, разумеется. Что бы ни происходило между ними за закрытыми дверями, вечерами и ночами, на людях она лишь тень великого артиста. Пешком так пешком, если ему хочется. Чемоданы у них на колесиках, в конце концов.
– Пойдем! – Он жизнерадостно улыбается и берет ее под локоть. – Вот сюда, через переход. Это просто грешно, ездить на машине и упускать всю красоту. В Кисловодске надо ходить пешком. Тем более что нам недалеко. Дольше бы объезжали.
Улица спускается с горы, и Сашке остается только порадоваться, что им вниз, а не наверх. Но Всеволод Алексеевич шагает довольно бодро. Погода отличная: не жарко и не холодно, дышится тут легко. Кисловодск – это же город-парк, если она ничего не путает.
Слева галерея маленьких магазинчиков, несколько кафе. Справа стенды с афишами, по которым Сашка скользит взглядом, машинально ища знакомые лица и фамилии. И находит родное лицо на общей афише фестиваля «Музыка Кавминвод». Почетный гость и председатель жюри, ого! Конечно, его фото на первом плане. Красивый, в галстуке-бабочке, в смокинге. Сколько лет снимку-то? Лет двадцать. Ну и что! Сейчас он еще лучше.
А Всеволод Алексеевич и внимания не обращает. Он противоположную сторону улицы рассматривает, кафешка его заинтересовала. Проголодался, с утра они только чай попить успели, поезд прибыл рано.
– Может быть, сначала заселимся? – робко предлагает Сашка. – Все-таки у нас два чемодана. Да и странное кафе какое-то, ни одного человека за столиками.
– Рановато для восточной кухни, я полагаю. Но я в любом случае хотел тебя в другое место отвести. Тут был просто легендарный ресторанчик. Надеюсь, есть до сих пор. Какой там аджапсандал! А шашлык! С фирменным соусом, с лавашом, м-м-м.
Сашка улыбается. Кому что, а Всеволоду Алексеевичу поесть, вкусно и сытно. Диета его замучила, наверное, больше, чем все болячки вместе взятые.
– А вон там наш театр, Сашенька, – Всеволод Алексеевич показывает ей огромное каменное здание, возвышающееся над дорогой. – Туда мы вечером пойдем, смотреть на местные молодые таланты.
В конце улицы угловой магазин, обычный гастроном с сохранившейся советской атрибутикой: тяжелыми деревянными дверями, барельефами на стенах с изображением продуктов и маленьким кафетерием с высокими столиками. Туда Всеволод Алексеевич и заныривает. Сашка, конечно же, за ним.
Без тени смущения он занимает столик у окна, придвигает их чемоданы к батарее и идет добывать им по чашке кофе.
– На песке, Сашенька. Все по-настоящему. Попробуй! Я тебе еще сливки взял и пироженку.
Он ставит перед ней блюдце с огромным кремовым «поленом». И по глазам видно, как ему самому хочется жирного шоколадного крема и пропитанного сахарным сиропом бисквита. Но такую дозу углеводов придется заливать вед ром инсулина. Сашка не спрашивает, зачем он взял для нее это сладкое безобразие. Она в конце концов поняла, что для него удовольствие хотя бы ее накормить. Поухаживать.
