Уходит не обернувшись. Сашка смотрит ей вслед, выстукивая пальцами дробь, подозрительно похожую на ритм нетленного шлягера Всеволода Алексеевича, который он сейчас репетирует в ста метрах отсюда. Настя не попыталась разговорить Сашку. Узнать какие-нибудь подробности о Туманове. Спросила только о здоровье. Не стала напрашиваться в друзья. Гордая. Как Сашка когда-то, которая считала ниже своего достоинства ластиться к Ренату, Кэт или любым другим людям из окружения Туманова.
А может быть, Настя просто боится услышать что-нибудь, что пошатнет ее картину мира. Сашка и так сказала много вещей, о которых девочки-поклонницы предпочли бы не думать. Они не хотят правду, в которой герой их романа стар, болен и чертовски устал от всего, что его окружает. Сашка точно знает. И ни капли не удивится, если, несмотря на все сказанное, она сейчас вернется к дверям театра. И все-таки будет ждать, когда Туманов выйдет на улицу. Вряд ли она на него кинется. Вероятнее всего, даже не подойдет. Постесняется, не захочет ему докучать. Особенно, если он будет не в духе. А он будет не в духе, Сашка почти уверена. Настя проводит его собачьим взглядом, но следом не пойдет. А потом на всю жизнь сохранит те две минуты, в которые видела его вблизи, – без камер, посторонних людей и других фанатов.
Господи, у него до сих пор есть фанаты. Сашка не может поверить до конца. Ей всегда казалось, что они – Сашка, Нурай, Тонечка, – последнее поколение. Что после них уже не могли появляться новые поклонники. Они были последним поколением, заставшим Туманова полным сил, веселым, поющим новые песни, еще красивым мужчиной. Он старел у них на глазах, у них на глазах обзавелся сначала астмой, потом диабетом. У них на глазах попал в аварию и начал хромать. Постепенно становился все менее подвижным, все более измученным. Но у них оставались добрые воспоминания и привязанность к человеку, который скрашивал когда-то их детство и юность. А что видят в нем девочки вроде Насти? Какого героя она себе придумала? Какую картинку накладывает ее воображение на реального Всеволода Алексеевича, которому давно требуются не поклонники, а няньки. Будем честными. Уж себе-то Сашка никогда не врет. От кумира черпаешь энергию, вдохновение, желание жить и трудиться. А Всеволод Алексеевич уже ничем таким не может поделиться, ему самому не хватает.
Сашка крутит в руках телефон. Позвонить ему, предупредить, что на выходе может ждать сюрприз? Или сам справится? Несколько минут Сашка колеблется. Его может рассердить звонок, если он на сцене. А еще он может его не услышать, там же музыка гремит.
Сашка выбирает компромиссный вариант – решает идти ему навстречу. Не то, чтобы она считала Настю опасной для Туманова. Скорее, наоборот.
Но Сашка не успевает даже подняться по лестнице к театру. Только выйдя из кафе, она видит Всеволода Алексеевича. Он как раз по лестнице спускается. Держась за перила, медленно. Лицо грустное и уставшее, губы поджаты. Обиделся на кого-то, а скорее, сам на себя. И никаких поклонников на горизонте не видно.
Он добирается до последней ступеньки, с явным облегчением приваливается к стене и достает телефон. Сашка быстро пересекает улицу.
– Я тут, Всеволод Алексеевич.
А у самой сердце стучит часто-часто. Как будто они не прожили вместе уже несколько лет. Как будто она не знает каждое его движение, не привыкла прислушиваться к каждому вдоху. Как будто она снова девочка-поклонница, у которой при приближении кумира трясутся коленки. Да, стоит признать, Туманова-артиста она боится до сих пор. А может, просто не стоило пить кофе?
Всеволод Алексеевич поднимает голову и… улыбается. Ну слава богу.
– Сашенька, ты куда запропастилась? Обещала же недалеко гулять. Я соскучился. И очень хочу есть.
Обычным, нормальным тоном сказал. Без звездного пафоса, без маски капризного артиста. Ее Всеволод Алексеевич. Сашка охотно ныряет под готовую ее обнять руку.
– Тут рядом вполне приличное кафе, с их меню я уже ознакомилась. Для вас найдется омлет с грибами и луком. И творожный десерт с черникой, например. Хотите?
– Очень! – кивает он. – Идем! Только пять минут свежим воздухом подышу. Приехали в Кисловодск и торчим в душных помещениях. Красоты этой не видим!
Он поднимает глаза к небу, делая рукой взмах в сторону горы. Чтобы Сашка тоже оценила красоту местной природы. А Сашка смотрит в его глаза, которые сейчас цвета воды в горной реке. Сине-серые и прозрачные. Ее Всеволод Алексеевич. Ее сокровище.
– Красиво, правда, Сашенька?
– Да.
Стоит, прижимаясь к нему. Якобы воздухом свежим дышит, горами любуется.
– Всеволод Алексеевич?
– М-м-м?
– Можно я не пойду сегодня вечером на концерт? Пожалуйста.
Только бы он не стал допытываться, в чем дело. И не обиделся, что она не хочет посмотреть на его фееричное выступление. И поддержать его аплодисментами. Ну и так далее. Или не завел шарманку, что ему понадобится ее помощь за кулисами: одеть, раздеть, причесать. Как будто он сам не справляется. Уж подготовиться к выходу на сцену он может с закрытыми глазами.
