– Откуда ты знаешь, что я хочу?
– Дай угадаю? Ты хочешь понять, что он существует. Не только в телевизоре. Хочешь увидеть его таким же здоровым и жизнерадостным, таким же красивым и обаятельным, как на сцене. В идеале он должен к тебе подойти, сделать селфи и выслушать все те добрые слова, которые ты собираешься ему сказать. Так?
Еще один мрачный взгляд исподлобья. Твою ж мать. Ну почему так? Почему у других артистов фанаты веселые, полные светлых надежд и радости от встречи с кумиром? А у них у всех вечная драма и в душе, и в глазах?
– Предположим. Можно и без селфи, обойдусь. Просто хочу увидеть.
– Тогда приди на концерт. Не разочаровывайся сейчас. Вечером на сцену выйдет артист. А сейчас он – всего лишь пожилой человек, который устал на репетиции, и вообще не в духе с самого утра.
– Почему?
И как ей объяснить? С какого места начинать? И стоит ли вообще объяснять? Не стоит. И общаться им не стоит, Сашка это прекрасно знает. Поэтому отвечает вопросом на вопрос:
– Тебе сколько лет?
– Тринадцать.
Еще лучше.
– А как зовут?
– А какая разница? Ну, Настя.
– Пошли со мной, Нунастя.
Недалеко от театра есть кофейня. Туда Сашка и ведет свою неожиданную спутницу. Жестом показывает на свободный столик, не спрашивая берет две чашки кофе и два эклера. Знает, что спрашивать бесполезно. Только в приказном порядке на правах старшей. Ставит чашку и тарелку с пирожными перед Настей, садится напротив.
– Его любимые. Ешь.
– У него же диабет.
– Да. Он их и не ест. Но любить не перестал.
Действует. Настя берет эклер. Сашка делает глоток кофе, который ей пить совсем не стоит. Но вкусно же.
– Здесь живешь?
Настя кивает.
– Была когда-нибудь на его концерте?
Мотает головой. Ну да, как бы она попала на его концерт. По детским садам он не гастролировал.
– И как тебя угораздило?
Изогнула бровь. Это вопрос, на который не может быть простого ответа. Ни у кого из них простого ответа никогда не было. За этим «угораздило» должна стоять большая и грустная история. Про неполную семью и всепоглощающее одиночество, про дядю с добрыми глазами из телевизора, который, волей твоей смелой фантазии вдруг воплощал все то, чего тебе так не хватало. И нужно очень много мужества, чтобы признать, что виновата в том, что тебя «угораздило» именно твоя фантазия. А дядя даже не пытался ничего воплощать. Просто жил, просто работал, женился, влюблялся, расходился, изменял, старел, болел. И не стремился быть ничьим кумиром, не претендовал на роль иконы. И все-таки ею был.
– Не староват он, чтобы быть твоим кумиром, Насть? Он даже не работает уже.
– Но ведь приехал. Я не надеялась увидеть его когда-нибудь. Нет, надеялась. Но я думала, в Москву поеду. Накоплю денег и поеду.
«Накоплю от школьных завтраков», надо полагать. А «поеду» лет в семнадцать, когда школу закончу и можно будет маму не спрашивать. И в силу возраста Настя просто не понимает, что она уже не успеет воплотить этот план. Что она уже опоздала.
– Он живет не в Москве.
– Я знаю. Но юбилей же будет отмечать? Концерт же будет?
– Вряд ли. Боюсь, ему уже не под силу такие мероприятия. Ты понимаешь, что такое юбилейный концерт? Три часа на ногах, не говоря о репетициях, генеральном прогоне, который должен пройти в тот же день, потому что арендовать зал на два дня никто не станет. Куча звонков, миллион организационных вопросов, два десятка песен как минимум. Для него сегодняшнего это уже перебор. А сидеть в кресле на сцене и принимать поздравления он не согласится.
Сашка старается не говорить слишком жестоких вещей, не опускать девчонку на землю слишком резко. Но не очень-то получается. Она видит, как гаснет взгляд Насти. Но лучше сказать ей это сейчас. Чем раньше, тем менее больно. Сашка точно знает.
– Он очень болен, да?
– Да. Но не смертельно. Можно долго жить и с астмой, и с диабетом. Но на полноценную работу у него уже давно нет сил.
– Что же делать?
Сашка усмехается.
– Кому? Ему – жить. Тебе? Забыть это все как страшный сон. А сон, поверь мне, страшный. И станет еще страшнее. А если не можешь забыть, то – радоваться, что есть на свете такой человек, Всеволод Туманов. А вот артист Всеволод Туманов, боюсь, остался только в архивных записях.
– Но он ведь сегодня выйдет с номером!
Сашка грустно кивает. Выйдет. И дай бог, чтобы обошлось без косяков. Но девчонка все равно не получит того, чего ждет, даже при самом лучшем раскладе. Не будет сегодня ни торжества вокального искусства, ни сумасшедшей, с ног сбивающей энергетики. Все они тоже в архиве. Сегодняшний Всеволод Алексеевич постоит за себя под фонограмму. И если Настя сегодня разочаруется… Что ж, тем лучше для нее.
– Ладно, – Настя решительно встает, ножки ее стула пронзительно скребут по плитке. – Спасибо за кофе. И за бейдж спасибо.
