– Я и бейджик потеряла, – приводит она совсем уж жалкий аргумент.
Всеволод Алексеевич хмыкает.
– Ну да, без бейджика тебя, конечно, не пустят. Это главная проблема. Хорошо, Сашенька, не ходи.
– Вы не обидитесь? Я вас встречу у входа, когда все закончится. Просто буду сидеть вот в этом кафе.
– Не обижусь. Знаешь, Сашенька, моя воля – я бы и сам не пошел.
И решительно берет ее за руку, направляя к дверям кафе.
В Нарзанной галерее Сашке не нравится: слишком шумно, слишком людно. Галерею открывают по часам, и кажется, сюда сбегается народ со всех санаториев, пансионатов и гостиниц. И мимо проходящие тоже сбегаются, просто попить водички на халяву. Мимо халявы же пройти невозможно. В итоге шум, гам, толчея возле бювета с общим нарзаном. Кто-нибудь обязательно норовит налить воды в бутылку, кто-то пытается попить прямо из-под крана. Уставшие тетеньки в белых халатах только успевают рявкать на нерадивых отдыхающих. И это Сашку тоже раздражает. Но она терпеливо ждет, пока Всеволод Алексеевич протиснется к своему бювету и нацедит сульфатного нарзана в пижонский стакан с трубочкой. Пьет он с таким видом, будто он – Джеймс Бонд, а в стакане у него «Мартини».
– А ты? – удивляется он, заметив, что Сашка стоит с пустым стаканом.
– Не хочу. Ваш сульфатный – гадость, а за остальными толпа выстроилась.
– Дай-ка мне свой стакан.
Забирает прежде, чем Сашка успевает возразить. Проходит в самый центр толпы и поставленным, натренированным баритоном рявкает:
– Товарищи отдыхающие, пропустите ветерана труда и полного кавалера ордена «За заслуги перед Отечеством».
В галерее гулко, голос отражается от окон и прокатывается от стены до стены. Народ узнает его на середине фразы. Тут как раз целевая аудитория Туманова ошивается. Сашка шарахается за какой-то фикус. Что он творит? Его же сейчас растерзают на сувениры, автографы и селфи. Из-за стакана нарзана. Да сдался он ему!
«Полного кавалера», разумеется, пропускают к бювету. Под восхищенные ахи-вздохи и щелканье телефонных камер. Он наполняет стакан, попутно отвечая на какие-то вопросы, кому-то что-то подписывая. Выглядит при этом вполне довольным жизнью. Сашка молится, чтобы толпа не пошла за ним на улицу. Им только сопровождения из бабушек «я-ваши-песни-люблю-с-детства» не хватает. К счастью, его аудитория всегда была сдержанной и воспитанной, «полному кавалеру» дают спокойно выйти из галереи. Сашка ждет его в дверях.
– Держи. Холодненький, – с легкой завистью в голосе сообщает Всеволод Алексеевич.
Его сульфатный нарзан теплый, потому и невкусный. Сашка качает головой. Вот же рыцарь-добытчик. Но благодарит, конечно.
– Всегда боялась толпы. Даже если речь шла о вашем концерте, старалась стоять где-нибудь сбоку, чтобы можно было легко выйти. И по возможности предпочитала концертные залы со строго фиксированными местами.
– И правильно делала, – кивает он. – Толпа опасна и непредсказуема. Я же тебе рассказывал, как меня однажды чуть не задушили?
Раз пятьдесят рассказывал. Но он, конечно же, начинает в пятьдесят первый. И Сашка делает вид, что внимательно слушает, шагая рядом и потягивая нарзан, которого ей не очень-то хотелось. Но раз добыл, надо пить. Она даже не спрашивает, куда они идут, просто топает за ним. Видит только, что направляются они не в парк, в другую сторону. Уже можно привыкнуть, что он прекрасно ориентируется в самых разных городах, не только курортных. Сашке иногда кажется, что ему вся Россия как родной двор.
– Сашенька, а как ты относишься к Шаляпину? – внезапно, оборвав сам себя, интересуется Всеволод Алексеевич.
– Положительно. Слушать его сегодня трудновато, записи сохранились не лучшего качества. Но я читала его книгу «Маска и душа», – рапортует Сашка.
– После того, как я ее упомянул как одну из своих любимых, конечно же!
– Конечно же! – Она поддерживает его язвительный тон. – Но мне было интересно. И дядька был классный.
– Ну да. Старенький, голубоглазый и с диабетом. Кого-то напоминает! Вполне в твоем вкусе!
Сашка не выдерживает и начинает ржать. Он тоже улыбается.
– Вы еще забыли сказать, что оба певцы и баритоны.
– Стыд и срам, Александра Николаевна! Шаляпин был басом. Настоящим русским басом. Вот займусь я когда-нибудь твоим музыкальным образованием! А сейчас прошу обратить внимание, мы с тобой стоим перед домом-музеем Шаляпина. И я предлагаю его посетить.
Господи, да с ним – хоть на Луну пешком. Но Сашке и правда становится любопытно. Домик небольшой, но симпатичный, ставенки, ажурная веранда, черепица будто пряничная. Возле входа бронзовый Федор Иванович. В полный рост, надо полагать. Ох и большой же был дядька!
Всеволод Алексеевич угадывает ход ее мыслей и, улыбаясь, встает рядом с Шаляпиным. Они одного роста! До сантиметра.
– Признайтесь честно, вы его новая реинкарнация? – смеется Сашка и вопреки обыкновению достает телефон.
