– Нет, Сашенька, это пошло и банально. Каждый заслуженный старик, сброшенный с пьедестала, садится за никому не нужные мемуары. Жалкая участь. Пусть обо мне, как о Рубинском, потом напишут другие.
– Ага. Потом стервятники налетят. Какие-нибудь бездари, которым все равно, о ком и что писать. Наклепают биографию из кусков интервью. Вон сколько тут такого дерьма.
Сашка указывает на полочку, где теснится штук пятьдесят тонких книжечек в одинаковом оформлении. Если верить корешкам, некто Петров написал биографии всех знаменитых артистов двадцатого века, от Леонида Утесова до Фредди Меркьюри. Это говорит либо о поразительной разносторонности автора, либо о его поразительном нахальстве.
– Так ты их опереди. Напиши первой. Хорошую, обстоятельную, а главное, честную книжку. Об артисте Всеволоде Туманове.
У Сашки сами собой руки повисли. И томик с Рубинским на обложке шлепается на кафельный пол.
– Что я такого сказал? А кто лучше тебя справится? – невозмутимо пожимает плечами Всеволод Алексеевич и, неловко сгибаясь, поднимает книгу. – Ты глубже всех копалась в моей биографии, а дискографию знаешь наизусть. Другого такого спеца по «туманововедению» в нашей стране не найти. Даже я знаю материал хуже, потому что многого банально не помню.
Он улыбается, но Сашке не до шуток.
– Не буду я ничего писать. Мне вас настоящего хватает. А в книге придется лепить идеальный образ сценического Туманова.
– А ты не лепи. Пиши настоящего. Только не сейчас. А потом. Когда можно будет народу правду сказать. И показать.
– Потом? Кто вам сказал, что потом вообще что-то будет?
Сашка решительно забирает у него книгу и идет на кассу. Быстро идет, так что он еле-еле за ней поспевает. Благо очереди нет. Она пробивает покупку и выходит из магазина. Он догоняет ее на эскалаторе, и Сашке становится совестно. Знает же, что он не любит эскалаторы, ему тяжело на ступеньку попадать. И уж тем более шагать по движущейся лестнице. Когда они вместе, то стараются пользоваться лифтами.
– Саша, – он берет ее за локоть, заставляя развернуться. – Объяснись.
Сашка дергает плечом. Не будет она объясняться.
– Саша, я не хочу слышать подобные разговоры.
Так не слушайте, хочется сказать ей. Но говорит она другое.
– Тогда не начинайте их! Я тоже не хочу выслушивать ваши грандиозные планы насчет моей счастливой жизни «после вас». Я сама разберусь, хорошо? А вы уж как-нибудь постарайтесь, чтобы это «после» наступило не скоро!
– Я стараюсь, – неожиданно тихо говорит он. – Может быть, только из-за тебя и стараюсь. Но иногда устаю очень.
Сашка не видит его лица, она стоит ступенькой ниже. Они как раз доехали, приходится сделать шаг и только потом развернуться. Всеволод Алексеевич тоже шагает, неровно, отпустив перила в самый последний момент. Сашка подхватывает его за локоть, хотя и понимает, что не удержит если что. Он мрачный, бледный и правда очень уставший. Некстати вспоминается, что сегодня надо менять канюлю на дозаторе инсулина. Еще утром надо было, но его романтический завтрак в постель нарушил привычное расписание, и Сашка решила, что потерпит до вечера, незачем человеку настроение портить. А значит, вечером будет очередной сеанс садизма, ей придется снова заговаривать ему зубы, отвлекать, развлекать, убеждать потерпеть совсем чуть-чуть. А он и так терпит каждый день: терпит, пока подействует лекарство и он сможет нормально дышать, терпит, когда Сашка колет ему пальцы, чтобы измерить сахар, терпит, когда надо присесть на корточки, поднять упавшую книгу или воспользоваться эскалатором. Сашка считает, что старается ради него. А может быть, ради себя?
– Давайте возьмем такси, – говорит Сашка. – Погода испортилась. В следующий раз пешком погуляем.
Он кивает. Идет к желтым машинам, припаркованным у торгового центра. Сашка убирает телефон в карман. Да, через приложение дешевле, но придется ждать, а эти поедут сразу. Ей тоже хочется побыстрее домой. Только что убранный телефон вибрирует в кармане. Приходится снова доставать.
– Кто там тебя домогается?
Усевшийся на заднее сиденье тесноватого «рено» Всеволод Алексеевич тянется к экрану. Сашка показывает ему сообщение.
– Тонечка. Пишет, что приедет в гости к первому числу.
Вообще-то Тонечку он любит. По крайней мере когда она еще на Алтае приходила к ним, он радовался. Но сейчас смотрит как-то озадаченно. Не помнит, кто такая Тонечка? Да не может быть.
– Почему к первому? Так не говорят. На какое число у нее билет?
– Она еще не брала билет. Но пообещала, что к первому числу приедет. К вашему дню рождения, чтобы вместе отпраздновать, как всегда.
– Было бы что праздновать…
И отворачивается к окну. Сашка вздыхает и набирает Тонечке ответ. «Очень ждем. Всеволод Алексеевич будет рад. Я дико соскучилась».
– К приезду этой своей подруги ты пол не намываешь, – замечает Всеволод Алексеевич не без ехидства.
