– В те времена в телефонах еще не стояли навороченные камеры. На ваше счастье, – не уступает Сашка. – Нет, Всеволод Алексеевич, если Тоня мне и рассказывала о вас, то исключительно о том, как вы себя чувствуете.
Кажется, он не слишком-то поверил. Ну и правильно. Но посвящать его в подробности Сашка не собирается.
– Тоня хорошая, светлая девочка, – вдруг невпопад сообщает Всеволод Алексеевич. – Без второго слоя. Что на душе, то и на языке. Редкость в наше время. А уж в нашей профессии – так тем более. Я не ожидал, что она согласится на роль костюмера. Просто хотел ее поддеть, чтобы гордость взыграла, чтобы хоть немножко характер проявила. А оно видишь, как получилось…
Он ненадолго замолкает. Видимо, вспоминает, как оно получилось. Не очень хорошо получилось-то. Но Сашка не хочет обсуждать с ним личную жизнь Тони. Всегда боялась этой темы. А честно сказать, и сейчас боится узнать его настоящее отношение к тому, что между ним и Тоней произошло.
– Но ты, Сашенька, совершенно зря нервничаешь. Мы после… кхм… того, что было, проработали с Тоней много лет. Каждый день она меня одевала перед концертом и раздевала после. Стояла с водой и ингалятором в кулисах. Приносила завтрак на гастролях. И все. Если бы я хотел продолжения, оно бы случилось. Но я всегда разделял работу и личное. По крайней мере старался.
Сашка цепенеет. Книга у нее в руках так и открыта на первой странице. Всеволод Алексеевич не дал ей прочитать ни строчки. То есть все он прекрасно помнит. А еще отлично чувствует все, что Сашку сейчас тревожит.
– Все будет хорошо, девочка, вот увидишь. Еще одну подругу ты не потеряешь.
Из дома выходят даже раньше, чем планировали. Сашка ненавидит ждать чего-либо, а особенно кого-либо. Слишком часто ей приходилось в жизни ждать, с тех пор и ненавидит. Зато можно идти неспешным шагом и любоваться осенним городом, с улиц которого наконец-то схлынули отдыхающие, и он стал очень уютным, домашним и тихим. Всеволод Алексеевич нарядился, как на праздник: белая рубашка, синяя вельветовая курточка, темные джинсы и белые мокасины. Благо погода позволяет. Красавец. Впрочем, он почти всегда старается одеться нарядно, если выходит из дома дальше, чем в сад. Сашка так и не поняла: это привычка артиста или еще одна отчаянная попытка держать себя в тонусе. Не превратиться в дедушку, которому все равно что носить, лишь бы было удобно.
На вокзале тоже оказываются загодя. Здание вокзала небольшое, но, как во многих курортных городах, нарядное: затейливые башенки, арки и колонны. Центральный зал расположен под открытым небом, встречающие и провожающие толпятся в окружении пальм и кипарисов. Всеволод Алексеевич быстро оценивает обстановку:
– Так, у нас еще полчаса в запасе. Пошли-ка в сторонку. Вон за той елкой есть укромная лавочка, а вот там кофейный автомат.
Он проворно сворачивает за угол и, убедившись, что лавочка не занята, с довольным видом на нее плюхается.
– Сходишь за кофе? Не хочу в толпу.
Лезет во внутренний карман куртки за бумажником, но Сашка только фыркает.
– У меня есть. Сейчас принесу.
Возвращается с двумя стаканчиками. Ему кофе, себе горячий шоколад. Детский садик. Ведь знает же прекрасно, что в привокзальных автоматах не кофе, а сущая бурда. И если так хотелось, они могли зайти в любую кофейню по дороге. Или дома она бы приготовила все, что он бы попросил, и получилось бы в пять раз лучше. Но у него есть какие-то совершенно детские привычки, необъяснимая любовь к странным вещам, и кофейные автоматы в их числе. Сашка бы не удивилась, если бы он и чебурек на вокзале попросил. С начинкой из тузика. Другой вопрос, что чебуреки ему совершенно точно нельзя, а кофе пусть с натяжкой, но можно.
– Держите!
Сашка садится рядом и невольно отмечает, какое удачное место он выбрал. Им и информационное табло видно, и выход с перрона. А их никому не видно, если за елку не заглянуть.
– У вас повадки профессионального разведчика! Или шпиона. Всегда их путала.
– Жизнь заставит, не так раскорячишься, – хмыкает он.
Сашка отчасти его понимает. Но только отчасти, поэтому задает давно интересовавший ее вопрос.
– Вы прячетесь от толпы, избегаете встреч с теми, кто может вас узнать. Но если вас все-таки узнали, вы будете улыбаться, раздавать автографы, фотографироваться. И я бы не сказала, что вы играете в благодушие. Вам же нравится внимание. Никогда не могла уловить логику.
Всеволод Алексеевич ухмыляется в стаканчик с кофе.
– Правда не понимаешь? А все довольно просто. В сознании среднестатистического зрителя есть образ Туманова. Который создавался еще в советское время, поддерживался мною и телевидением. Не буду подробно описывать, он тебе и так знаком до зубовного скрежета.
– Ага, – улыбается Сашка. – Противный тип. Слащавая улыбка и идейный блеск в глазах.
